Из книги С.Бейтуганова "Кабарда в фамилиях", Нальчик, "Эльбрус", 1998, с.99-120:
"Абреки и абречество обратили на себя внимание некоторых историков прошлого. «Между черкесами встречалось много таких лиц, которые выросли без призрения, без воспитания и религии и не имели решительно никакой собственности ... они, кроме воровства, не имели никаких других средств. Это были бездомные бродяги ... » - … характеризовал Н. Дубровин абреков (Дубровн Н. «Черкесы (адыге). Нальчик, 1991. с.195). Поверхностным был и взгляд советского историка С. К. Бушуева на абреков. Он считал, что у них «нет отчизны и друзей, кроме булатной шашки и коня».
Абречество представляет собой социально-политический феномен в истории адыгов конца XVIII - первой половины XIX в. Этот важный вопрос до сих пор не стал предметом специального исследован:ия. Причину возникновения абреков и объективную характеристику абречества мы на.ходим у ХанГирея: « …в Кабарде составились из буйной молодежи скопища под названием абреков, то есть, скрывающихся в чужих племенах и свою жизнь проводящиx среди опасностей; впоследствии из этих скопищ составлялись сильные партии, принявшие название хажиретов, то есть людей, защищающих свою веру от иноверцев, и это название духовенство своими проповедями сделало священным в мнении народа» (С.Хан-Гирей «Записки о Черкесии»).
Ф. И. Леонтович несколько подробнее проследил эволюцию абречества. Абреками, по его данным, становились: изгой, «лишенный покровительства и защиты своего рода», любой другой, кто нарушал общественное спокойствие, включая «неповиновение отцу и вообще старшему в роде.. Ряды абреков пополнял «не только отдельные лица, но и целые родовые союзы, вследствие вражды или по другим причинам выходившие из племенного союза и составлявшие из себя самостоятельные общества» (Ф.И.Леонтович «Адаты кавказских горцев», Одесса, 1882. Вып. 2, с. 359-361).
Одними из первых абреков следует назвать тех, кто в результате поражения восстания кабардинцев в 1801-1805 гг. переселился. за Кубань. К. Ф. Сталь писал: «Беглые кабардинцы - выходцы из Большой Кабарды (с 1804 г.». Однако абречество стало заметным социальным явлением позднее, и связано это с назначением Ермолова главнокомандующим на Кавказе. По сведениям Граббе, «самые большие побеги владельцев кабардинских за Кубань делались начиная с 1816 и до 1822 года». На это указывает и Дубровин: « ... несколько кабардинских семейств, в разное время оставив свое отечество и со всеми своими подвластными переселившись в долины рек обоих 3еленчуков, образовали особые поселения, известные под именем абреков или беглых кабардинцев». О хаджиретах Вскользь упоминал и П. Г. Бутков: «С 1835 года хищники приняли название хаджиретов».
Столь категоричное указание на дату без ссылки на конкретный источник нам представляется сомнительным, но здесь важно другое ~ понятия хищник и хаджирет отождествлялись.
Как видно, по Хан-Гирею, хаджирет - это бывший или даже действующий абрек. Бутков не делал различий между хищником и хаджиретом, а Дубровин абреками называл беглых. кабардинцев. Еще раньше в русских документах таких кабардинцев называли – ветреник, мошенник и т. д. Приведенные материалы позволяют сделать вывод, что для русских военных властей понятия: ветреник, мошенник, абрек, хищник, разбойник, хаджирет и беглые кабардинцы - синонимичны. Здесь следует особо подчеркнуть, что все они для нас, за понятным исключением, - борцы за свободу, веру и родину, как они себе это представляли.
Дубровин проговорился, отождествив, хотя бы косвенно. хищника и воина. Говоря о щедрости адыга, он указывал, что она служила важным условием, посредством которого бедный человек мог снарядиться на войну или хищничество. По Дубровину, в данном случае война и хищничество тождественны. Следовательно, для него хищник и воин - понятия во многом равнозначные и даже совпадают.
Выше отмечено, что Дубровин сводил количество абреков (беглых кабардинцев) к нескольким семьям с их подвластными. Эта цифра явно занижена. Сталь свидетельствовал, что к 40-м годам XIX в. беглых кабардинцев насчитывалось всего 664 двора, в которых проживало 4700 душ.
Усмирение непокорной Кабарды Ермоловым в 1822 г. не означало окончательного покорения непокорных кабардинцев. Наиболее яркое тому свидетельство - восстание 1825 г. Но и после набеги на линию долго не прекращались. Ермолов ранее 8 января 1826 г. (судя по тексту, в конце декабря 1825 г.) дал предписание командиру Кабардинского пехотного полка подполковнику Булгакову: «Дошло до сведения моего, что отправленная от меня 22 числа сего месяца за № 114 из Екатеринограда летучая карта на имя корпусного штаба с посылкою под литерою К на дороге около поста Минаретского, посланная с 8-ю только донскими казаками, отбита хищниками. Почему я предписываю Вашему Высокоблагородию произвести по сему строжайшее исследование для поступления с виновным по закону и о последующем донести с представлением ко мне следственного дела. 8 генваря 1826». Предписание Ермолова было вызвано тем, что он, установив в Кабарде жесткий колониальный режим и опасаясь ответных мер, завел порядок, по которому все транспорты, отправлявшиеся из укреплений, построенных в Кабарде, должны «были [быть] всегда прикрыты пехотою •. Однако военные власти не могло не тревожить, что механизм режима давал подчас серьезные сбои.
Начальник корпусного штаба генерал-майор А. А. Вельяминов в начале января 1826 г., следуя из Екатериноградской станицы до укрепления Аргудана, встретил до пятнадцати повозок Кабардинского пехотного полка, направлявшихся в Екатериноградскую. На некоторых из них находились женщины и дети. Караван повозок сопровождали лишь восемь конных казаков. Вскоре генерал встретил еще одну .воловью. подводу. Ее сопровождали три верховых казака. В связи с этим Вельяминов 5 января предписал подполковнику Булгакову: «Начальника Черекского укрепления за то, что не дал должного прикрытия вышеозначенному транспорту, извольте арестовать». Предписание начальника штаба заканчивалось написанным его рукой замечанием вопросительной интонации, граничащей с выговором: Неужели недостаточно еще подтверждаемо было об ответственности? ~ Вельяминов сообщил об увиденном генерал-майору Горчакову, а он поделился впечатлениями с подчиненным и налетел на Булгакова: «Странно для меня, что постыдные сии беспорядки, согласитесь со мною, происходят под глазами местного начальника. Не говорю, что я должен думать об отдаленных постах, где, конечно, служба и обязанности совершенно забыты ... »
Горчаков строго предписал Булгакову, чтобы транспорты, отправляемые из укреплении в Кабарде, всегда конвоированы были безопасным прикрытием пехоты.
Озлобленные партизанскими действиями кабардинцев, царские власти обыкновенно беспощадно расправлялись с пойманными кабардинцами-абреками. Еще 20 апреля 1823 г. майор Якубович рапортует Подпрятову: «... пойманные закубанские узденья (абреки) Тету Балагов и Хажимет Гедугожев сего числа в Екатериноград доставлены, кои содержатся под гаубтвахтным караулом, закованные в кандалы».
В журнале входящим предписаниям от разных особ за 11 февраля 1826 г. записано предписание генерал-майора Горчакова: «О ссылке в Сибирь кабардинца Али Аргишокова за дачу пристанища разбойнику Борею Апанасову и о даче свободы кабардинцам Саральпову и Хожерокову, как оказавшимся в том изобличенными». Это предписание записано не совсем верно. Его содержание уточняется другим предписанием, с которым Горчаков обратился 6 февраля 1826 г. к подполковнику Булгакову: «Оказавшимся виновным в даче способа соукрыться разбойнику Борею Апанасову по побеге его с Екатериноградской гообвахты кабардинца Али Аргишокова, Его Высокопревосходительство г. корпусной командир от 25 минувшего генваря N2 295 предписал отправить в Сибирь на поселение. Кабардинцам же Саральпову и Хожерокову в предержательстве ничем неизобличенных дать тот час свободу». Только в этой первой редакции фамилия Саральпова записана неверно, но выясняется, о какой станице говорится в предписании от 11 февраля и откуда сбежал Апанасов.
Многие формы наказания принимали особенно жестокий характер. 13 апреля 1826 г. генерал-майор князь Горчаков предписал Швецову наказать кабардинского узденя Али Мамхегова и крестьянина Бичоова за злодеяние шпицрутенами каждого чрез тысячу по пять раз» и выслать в Сибирь. Выселение в Сибирь Мамхегова и Бичоова не потребовал ось. В донесении к Горчакову об исполнении предписания отмечено, что оные померли». Пройдет более тридцати лет, а мера наказания абреков останется по-прежнему чудовищной. За побег из Георгиевской тюрьмы со взломом окна арестантской камеры в 1858 г. абрек Индрис Тлепшев был приговорен военным судом к наказанию шпицрутенами сквозь ста человек шесть раз и к ссылке в каторжную работу в крепостях на восемь лет. Разбойника Беэсленя Хамурзина сына Джамболата» и доставил его генерал-майору Горихвостову. На этом основании, он, препровождая бывшего абрека к Пирятинскому, просил простить его и «позволить, ему поселиться по прежнему в Малой Кабарде по примеру как многие из абреков в минувшем лете прощены». Однако подобные примеры не делали в абречестве погоды.
В 1830 г. войска, расположенные в Кабарде, получили подкрепление в два батальона. Сообщая об этом Ушакову, начальник 22-й пехотной дивизии генерал-майор Фролов писал: «… предлагаю вам, господин подполковник, сделать по общему с ним (командующим Кабардинским пехотным полком подполковником Касприцким. - С. В.) соображению верное исчисление войск к занятию всей Кабарды и Грузинской дороги для совершенного обеспечения границы, порученной вам дистанции и к решительному прекращению малейшего покушения хищников, донеся мне немедленно о таковом исполнении ... » Батальоны прибыли в крепость Нальчик 12 ноября 1830 г. Этот факт, однако, не запугал кабардинцев. Уже 25 ноября подполковник Касприцкий получил информацию: «Партия хищников из 50 человек имеет направление на Нижнеджинальский пост ниже, близко оного, другая же партия из 500 человек взяла направление на Каменный мост, он же (кордонный командир подполковник Яков. - С. В.) со всем резервом своим последовал по направлению к укреплению Каменного моста».
Военных начальников Кабарды не ожидало ничего утешительного и за ее границами. Полковник Сарочан 6 декабря 1831 г. докладывал Горихвостову: «От приверженцев сейчас получил я сведения, что три дня тому назад приезжали из Кабарды в Чечню два неизвестных по имени кабардинских узденя к находящимся в оной кабардинским же абрекам и уверяли их, что они покажут такое место на Военно-Грузинской дороге, занимаемое русскими, которое разбить можно с небольшими силами без всякой со стороны своей потери. Вследствие чего несколько беглых кабардинских абреков, присоединя к себе до двухсот человек конных чеченцев, на сие число в ночи пустились ~~ чеченских пределов, но к какому именно пункту, неизвестно». А 9 декабря того же года из Черекского укрепления его начальник поручик Морозинский докладывал: «Беглый Беслан Хамурзин с своими братьями и двумя стами человеками абреков открыт ... »
В связи с именем этого князя-абрека следует отметить одну сторону абречества: некоторые абреки обращались к начальству ~ просьбой oб их прощении. Командующий Сунженскои линией генерал-майор Горихвостов в 1834 г. писал полковнику Пирятинскому об одном из них - Умаре Ибрагимове. В доказательство того, что Умаров раскаялся в своих действиях и «никогда побега уже в Чечню не учинит, выкрал убитого.
Основная масса абреков продолжала вести борьбу. 19 августа 1829 г., как донес Эмануэлю командир Горского казачьего полка капитан Дыдымов, партия из 12 абреков прошла через кордонную линию и, оказавшись «на полях станиц Государственной и Прохладной», истребила казачий пикет и .увлекла с собою в плен 5 душ ... и 10 лошадей».
В рапорте Дыдымова Эмануэль усмотрел явную «оплошность кордонной цепи». В предписании Ушакову от 27 августа он обвинял и войскового старшину Копытина, который в течение 10 дней не доложил ему «о сожжении 17 числа Солиманова поста с находящимися там лошадьми и казачьим имуществом, что, вероятно, учинено сими же горцами». Эмануэль, обвинял и кабардинцев, которые не цриняли мер по· захвату абреков .. Обобщая действия абреков, он далее писал Ушакову: «Впрочем, я должен заметить, что во многих уже местах вверенного вам кордона случаются прорывы хищников ... ».
Вскоре Ушаков был смещен с должности начальника войск в Кабарде и кордона.
В сороковых годах XIXB. абречество как форма проявления непокорности властям становится заметным явлением, что в значительной степени можно объяснить движением Шамиля и закубанских адыгов. 16 декабря 1840 г. сообщалось «о нападении партии из 100 человек хищников на кош малокабардинца Магомета Хажокова» (Хажикова). За отличие в отражении этого нападения были представлены к награде поручик Арсланбек и прапорщик Хатакшуко Абаевы. Активизация действий абреков вызывала усиление противодействия против них. Будущий начальник Центра Кавказской линии Голицын в 1840 г. предпринял экспедицию в Малую Кабарду. Как раз «в 1840 г. в его отряде служил М. Ю. Лермонтов, который учаСтвовал в экспедиции в Малую Кабарду» («Пятигорск в исторических документах 1803-1917 гг. Ставрополь, 1985, с.333). Более чем вероятно, что экспедиция связана с нападением «партии из 100 человек».
В том же 1840 г. адъютант Пирятинского поручик Абаев доносил своему начальнику, что «закубанский абрек уздень Генардуко Шогенов, почитаемый главным возмутителем народа из всех закубанских абреков ... с пятью товарищами из абреков же, сюда прибывшие, скрываются и доселе внутри Кабарды». «Пристанодержательство», т. е. прием и оказание со действия абрекам, строго преследовалось властями. Несмотря на это, пристанодержательство было частым явлением в Кабарде. Генардуко и его брат Аслангирей Шогеновы остановились у своего родственника узденя Ислама Шегебахова (был женат на матери Аслангирея Шогенова). Последний угощал абреков в своем доме ночью. У братьев Шогеновых, как сказано в документе, была одна «вредная цель. - разъезжая по Кабарде, внушать «легковерному кабардинскому народу разные несбыточные слухи - уверяя их между тем, что будто бы закубанцы отняли у русских всех тамошних крепостей и что возмутитель Шамиль по превосходству силы своей действует также удачно». Поручик Абаев высказывал опасение, что эти абреки .легко могут произвесть поколебания в народе, а впоследствии даже и самый бунт.
В то же время адъютант Пирятинского докладывал: «К поимке мошенников Зековых, с теми абреками участвующих, я ныне не нахожу никаких средств». Зеков был пойман, но его простили вместе с Куныжевым и Хатуковым. Однако они не отреклись от своих взглядов. Генерал Голицын в 1843 г. докладывал Гурко, что они нашли приют у первостепенного узденя из Малой Кабарды Магомета Булатова, Кучука Хапцева, Аслан-Мурзы Ансокова и Абдуразака Тенова. Голицын указывал, что Магомет Булатов был один из закостенелых врагов российского правительства и влиянием своим на прочих причинил чрезвычайно много вреда ... В своем отношении к подполковнику барону Вревскому от 3 июня 1843 г. Голицын благодарил его за избавление Малой Кабарды от закостенелого злодея, каков был Магомет Булатов, известный неприязвенными чувствами к российскому правительству, питаемыми и распространяемыми им посредством соотечественников ... » .
Даже малочисленные группы абреков нередко наводили страх на военную администрацию. Приведем выдержку из секретного журнала по Центру Кавказской линии, составленного в 1842 г. В ответ на рапорт майора Анастасьева начальник Центра упрекал последнего: «… должен заключить, что вы в подведомственном народе не имеете ни доверенности, ни необходимого влияния: для заарестования 3-х абреков ... требуете две роты пехоты, двести казаков и орудие. С таким отрядом можно забрать всех жителей Малой Кабарды, если бы были и непокорны. Вы должны мошенников заарестовать непременно мерами благоразумия ... Когда Ваше Высокоблагородие не можете управлять вверенным народом как следует, прошу донесть мне, я могу иметь на это место другого офицера. Начальник Центра Кавказской линии, похоже, не очень-то верил своим словам. В том же году он предписал капитану Северьянову: •... отправить из командуемого вами укрепления двадцать человек пехоты при офицере и моим именем приказать начальнику поста казачьего присоединить к нему двадцать пять казаков на хороших лошадях для занятия на нынешнюю ночь мест по указанию подателя этого предписания поручика Абукова. Так как распоряжением этим имею в предмете поймать пятерых хищников, скрывающихся в ауле князя Атажукина, то вы обязываетесь произвести ваше движение без малейшего разглашено и только командира казачьего поста допустить прочитать мое предписание».
Выше отмечалось, что наказание абреков носило жестокий характер, впрочем весьма в то время распространенный в царской России. Сохранился экзекуционный лист («экзекуториальный лист») одного наказания, относящийся к 1844 г. Приведем его.
«Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, что на основании предписания командира Литовского егерского полка господина полковника и кавалера Артамонова от 13 числа сего месяца за N! 199-м определенное командиром Отдельного Кавказского корпуса вольноотпущенному кабардинцу Абдулу Темербекову за побег, поджог хлебных скирдов и воровство наказание, изложенное в отзыве господина начальника штаба того же корпуса к господину временнокомандующему войсками Кавказской линии и Черноморья от 24 минувшего августа за N2 994-м, прогнанием шпицрутенами чрез пятьсот человек два раза сего числа в присудствии нашем выполнено. Октября 14 дня 1844 года»
Лист подписали: майор Кульчицкий, поручик Иванов, прапорщик Глоба, лекарь в чине титулярного советника и другие всего семь человек.
Абрек Абдула Темирбеков, житель аула Атажуко Абукова, находившегося на Баксане, был осужден на 10 лет в арестантские роты и выслан «на Аланду» (Имеются в виду Аландские острова у входа в Ботанический залив (современная Финляндия). Аиса Темирбеков неоднократно пытался освободить сосланного брата, но его усилия ни к чему не привели. Власти считали Абдулу виновным. Уговорив крестьянина Бирсова, он (было ему тогда 23 года) совершил побег в Чечню, потом, уже находясь под арестом, он ранил кинжалом двух караульных - Прокофия Овчарика и Василия Маковца. При этом сам получил удар штыком в грудь., и все трое оказались в лазарете. По состоянию на 24 августа 1846 г. Абдула Темирбеков не подавал надежды к выздоровлению», а 14 октября был подвергнут экзекуции (Бирсов же был сослан в Бобруйские арестантские роты сроком на 5 лет).
Наибольший размах абречество принимает в период похода Шамиля в Кабарду. Действия Шамиля вообще для кавказской военной администрации были непредсказуемы, и потому она находилась в обстановке постоянной повышенной боеготовности. Генерал-лейтенант Нейдгардт 28 января 1843 г. направил военным начальникам секретную инструкцию, в которой прослеживаются и мотивы предписания Гурко Голицыну. .Основываясь на сведениях, получаемых со всех сторон, - писал он, с достоверностью можно предположить, что Шамиль намеревается с наступлением благоприятного времени предпринять решительные наступательные действия, но неизвестно, ~ какую именно сторону». В секретной инструкции, пересланной Гурко Голицыну 5 февраля, командир Отдельного Кавказского корпуса, исходя из ситуации, предписывал своим подчиненным: «Строго наблюдать за исполнением всех воинских предосторожностей, иметь попечительное наблюдение за своевременным обеспечением войск, находящихся на отдельных постах: снарядами, запасами и, где предстоит надобность, дровами. Сохранять в возможной исправности сообщения, несмотря на зимнее и весеннее время. При войсках, которые могут быть употреблены для движения, иметь все в готовности к выступлению по первой надобности. Каждому в кругу своего управления неусыпно следить за духом, намерениями племен, аулов и лиц, более значительных или имеющих влияние на народ».
… Голицын в 1843 г. свидетельствовал: «... духовенство подучает народ к подаче начальству просьб, удовлетворение коих бывает большею частью невозможно, и отказы толкует ко вреду нашему, уверяя народ, что лишь только покорятся Чечня и Дагестан, правительство обратит всех горцев в казаки и лишит их права земельной собственности, а легкомысленный народ дает полную веру этим коварным внушениям»27. Голицын, докладывая все это начальству, объяснял тем самым факт укрывательства абреков мирными кабардинцами. Потому они равнодушно взирали, если не сказать большего, «на прорывы хищников, нередко проходящих с добычей близ мирных аулов, без выстрела жителей». Шариат со своей стороны, как докладывал Голицын, внушал «покорным горцам убеждение, что противудействие с их стороны партиям неприязненных горцев, как единоверцев их, богопротивно и что муллы даже не хотят над убитыми в делах с хищниками исправлять обрядов по мусульманскому обычаю». В подтверждение своих слов Голицын сослался на случай «с убитым при преследовании партии чеченцев Хаджи Астемировым». Указанный Хаджи Астемиров в цитируемой Сафарби на с. 170 справке Голицына к составу направлявшейся в январе 1844 года в Петербург кабардинской делегации назван воспитателем Магомет-Мирзы Анзорова ("был воспитанником Хаджи Астемирова, ставшего впоследствии при нападении на Моздок жертвою преданности к России"). Но Мухьэмэд Мырзэ оказался потом другом Шамиля. А другой Астемиров будет указываем в качестве одного из главных пособников и корреспондентов Шамиля в Кабарде
Действия духовенства помимо религиозного противостояния можно объяснить и субъективными причинами, и в частности составом служителей мусульманской религии в Кабарде. Возьмем тот же 1843 год. Видимо, не случайно по предписанию командующего войсками в том году были собраны сведения об эфендиях и муллах, перешедших в Кабарду из Дагестана и всего Левого крыла Кавказской линии. В Кенже был эфендием некто Али, проживавший в ауле Айдемирова, а до того занимавший «должность эфендия во многих других аулах». Эфенди аула Куныжева перешел туда из аула Кенже. Он также «сперва был эфендием в нескольких аулах». Любопытно прошлое этого человека, он в молодости потерял правую руку, которую отрубил ему за воровство шамхал Тарковский. Не более привлекательна и биография эфендия аулов Кучмазукина и Лампежева. Эфенди по имени Магомет «по случаю смертоубийства, им совершенного за 25 лет тому назад ... бежал от кумыков и был после того эфендием во многих аулах». Его брат Сеид, эфенди аула князя Казиева, прибыл в Кабарду тогда же. Эфенди аула Кармова Хаджи Курман уже восемь лет находился в Кабарде, а Аземет, служивший в ауле Лафишева эфендием, «был товарищем и другом Кази-Муллы и, возбудив неудовольствие в кумыкском народе, прибыл в Кабарду после уничтожения своего покровителя». Шуаиб-эфендий исправлял свои обязанности в ауле Батыр бека Тамбиева. О нем сказано: «Как и все почти предыдущие, прибыл из Кумыкских владений. Он находится в, Кабарде до устройства укреплений». Другими словами, Шуаиб был эфендием в Кабарде еще до 1822 г. Эфенди аула, Бековича-Черкасского Шураги (Кураги, Курага) раньше служил в ауле Шарданова и «пользовался в Большой Кабарде всеобщим уважением». В ауле Мисоста Атажукина был эфендием Магомет, ранее находившийся у Умара Шеретлокова и Якуба Шарданова. Эфенди аула Ахлова Балхост отличался как «человек безвредный в политическом отношении». Он был единственным из всех служителей культа, который не противоречил властям, но и о нем сказано: «несколько потворствует ворам». В аулах Коголкина, Хостова и Шанибова также эфендиями были выходцы из тех же мест: Холиза, Ираз, Сеид.
Многие из вышеперечисленных были женаты на кабардинках. Составом служителей мусульманского духовенства во многом обусловлена их деятельность по освящению борьбы с неверными в Кабарде и потворство в этих целях абречеству и абрекам.
Вопреки предпринимаемым строгим мерам власти постоянно получали тревожные сигналы с мест. Начальник Константировского летучего (наблюдательного) отряда генерального штаба подполковник барон Вревский 11 марта 1843 г. сообщал Голицыну о своем затруднительном положении, в котором он оказался в связи с убийством Хаджи Астемирова и пристава Малой Кабарды штабс-капитана Ильина и просил его срочно прислать подкрепление.
О походе Шамиля в Кабарду русские власти узнали от кабардинцев. Со слов прапорщика Мусы Кугужева (Кохужев. С. В.) полковник Левкович 29 апреля 1846 г. докладывал Голицыну, что он первый дал знать в урухскую станицу, что Шамиль идет со своими силами в Большую Кабарду ... ». При первом же известии о приходе Шамиля в Кабарду на его сторону перешел известный наездник в Кабарде Магомет-Мирза Анзоров, один из приближенных Голицына. Переход к Шамилю им готовился исподволь. Еще до этого действия Магомет- Мирзы обращали на себя внимание начальства. Под грифом «Весьма секретно» генерал-лейтенант Гурко 4 января 1843 г. писал Голицыну: .До меня дошли слухи, что какой-то кабардинский князь * ездил для совещания к Шамилю... что кабардинцы занимаются и приготовляются к чему-то и что агенты Шамиля очень часто приезжают в Кабарду.... Голицын докладывал своему начальнику, что по имеющейся у него информации аул Магомет-Мирзы Анзорова, одного из членов Кабардинского временного суда, «приготовляется к измене Российскому правительству и собирается перейти к непокорным горцам».
По-видимому, имеется в виду уздень Магомет-Мирза Анзоров Гурко 7 февраля 1843 г. в предписании Голицыну указывал на находившегося у Шуаиб-муллы «значительного князя Магомет-Мурзы Анзорова. с объявлением», что кабардинцы готовы восстать против русских и просили его «принять начальство над ними». (ЦГА КБР, ф. 16, оп. 1, д. 231, л. 63).
Относительно же самого Магомет-Мирзы Анзорова Голицын выражал уверенность в его преданности, отмечая при этом его значительное материальное состояние и благородство образа мыслей и тесные связи с Шеретлоковым. Голицын считал последнего надежным, потому что он «ничего не выиграет и все потерять может от смут народных». Генерал-лейтенант Гурко оказался проницательнее Голицына в оценке МагометМирзы Анзорова. Свое предписание от 4 января 1843 г. он заканчивал так: «Я нахожу, что весьма не лишне будет, если Вы чрез людей, испытанных в преданности, в состоянии будете устроить тайный, но бдительный надзор за его поведением».
Тем не менее Голицын немного времени спустя, весьма лестно отозвавшись об Анзорове, включил его в состав депутации к императору, отправлявшейся к нему в 1844 г. Современник свидетельствует: «В гостеприимном, радушном и чрезвычайно приветливом семействе князя Голицына Анзоров был обласкан и принят как друг дома. Красивый, ловкий, умный, этот молодой человек с первой встречи производил самое приятное впечатление. Такое положение его при главном начальнике в Кабарде давало ему возможность знать о всех распоряжениях правительства и местных властей, и, будучи по своему роду одним из самых влиятельных лиц в Кабарде, он мог следить за успехами пропаганды Шамиля и настроением умов в народе. В роковой день, 18 апреля 1846 г., он вечером играл в карты с князем Голицыным с видом полного спокойствия как кто-то его вызвал. Он бросил своих партнеров и не возвращался. Впоследствии узнали, что ему была подведена лошадь, он ускакал прямо к Шамилю, о котором через несколько минут доложили князю Голицыну».
Голицын был смещен с должности в связи с походом Шамиля в Кaбарду и переходом на его сторону некоторой части кабардинцев в том числе и тлекотлеша Магомет-Мирзы Анзорова который по его рекомендации попал в состав депутации, отправленной в Санкт-Петербург в 1844 г. Гарданов ошибочно считал, что причиной отставки Голицына была его самостоятельная позиция по частным вопросам, которая противоречила требованиям 3авадовского и Филипсона («Материалы по обычному праву ...» С. 375, 394).
Перед тем, как получить отставку, 15 июля 1846 г. Голицын получает предписание генерала 3авадовского, в соответствии с которым тринадцать самых главных сторонников Шaмиля в Кабарде были объявлены абреками, а их крестьяне _ свободными по прокламации Ермолова. Список главных абреков позднее пополнился и составил 18 человек: подпоручик Магомет-Мирза Анзоров, прапорщик Магомет Кожоков, Магомет Темтиров, Магомет Куденетов, мулла Березгов, Джанхот Тохов, Бароко Кудабердоков, Захирей Кудаев, Ахмед Адыгеунов, Индрис Настажев (Постожев?), Умар Женоков, Ильяс Тлеругов, Жамбот Албаров, Барак Сохов, Магомет Сасиков, Таусултан Куденетов, Исмаил Шогенов и Эльжеруко Кушхатлоков. Первые пять человек по списку считались главными виновниками. Подпоручик Магомет-Мирза Анзоров был признан «как один из главных пяти виновников беспорядков и ясный соучастник неприятеля, подписавший призвание Шамиля в Кабарду».
По сведениям начальника 15-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Гасфорта, во всех беспорядках, согласно народной молве, виноваты были более всего уздени: Али Боздоко (Эльбездуко) Булатов, Али-Мурза Хапцев, мулла Бей-Султан, который вел переписку с Шамилем. К ним молва причисляла и штабс-капитана Астемирова, принявшего будто бы от Шамиля титул наиба». Вскоре абрек Магомет-Мирза Анзоров переправился через Терек «с 30 человеками в Большую Кабарду ночью против 26 числа (апреля. - С. В.) между Котляревской и Пришибом ... » Он намеревался, как говорят, собственно повидаться с матерью своею и приказать своим подвластным всё продавать». Стремясь привлечь на свою сторону как можно больше кабардинцев, Магомет-Мирза при этом распространил слух, что «опять Шамиль придет в Кабарду в сентябре».
Об отношении большей части кабардинцев к Шамилю в дни его похода в Кабарду говорит рапорт Голицына главнокомандующему корпусом от 29 апреля 1846 г.: «Масса народа не принимала ни малейшего участия во временном возмущении двух княжеских фамилий Бекмурзиных и Кайтукиных; вся сторона, подвергшаяся нашествию Шамиля, населилась опять в 1 день... список виновных составлен, из фамилии Анзоровых нет ни одного достойного милосердия; офицеры, получающие жалованье из двух вышеозначенных фамилий, за редким исключением, показали себя робкими и все почти были у возмутителя» (Шамиля. - С. В.).
Рапорт Голицына дает небезынтересное представление о его распоряжениях и военных приготовлениях при первом же известий о появлении Шамиля в Кабарде. Он указывал: «Из пяти сотен Волгского Казачьего полка при двух орудиях, призванных мною в Нальчик при появлении Шамиля, оставлено в Нальчике До пятидесяти человек, полковник Беклемишев с остальными обращен к своему месту». После отступления Шамиля в Кабарде дислоцировались: а) 5-й батальон Ставропольского Егерьского полка, из него три роты в Нальчике, четвертая пополам в укреплениях Черекском и Баксанском, в) 4-й батальон Кубанского Егерьского полка, налегке прибывший из Кисловодского кордона, куда он был назначен для занятия передовой линии в конце мая месяца, с) Две роты Кавказского линейного № 6 батальона, д) Нальчикская инвалидная команда. Кавалерии четыре сотни Донского Казачьего М 11 полка, из которых лейтенантом Фрейтагом уведено в преследование Шамиля до ста пик».
Шамиль покинул Кабарду 26 апреля 1846 г. Это видно из рапорта пристава Малой Кабарды штабс-капитана Дикова Голицыну: «Партия бунтовщиков Шамиля возвратилась из Большой Кабарды чрез Малую 26 числа сего месяца и при проходе через оную Шамиль требовал от малокабардинцев скота... но Жители такового не дали по случаю тому, что Шамиль не мог делать Притязаний, ибо в недальнем расстоянии шел отряд под командою полковника Миллера-Закомейского: и кабардинцы, присоединившись к нашему отряду, преследовали до Ачелука ...».
Военные власти в Кабарде принимали срочные меры по ликвидации последствий похода Шамиля и предупреждению возможных выступлений кабардинцев на его стороне. По предписанию временно командующего войсками Кавказской линии и Черноморья генерал-адъютанта Завадовского, новый начальник Центра Кавказской линии Хлюпин приступил к отбору кабардинцев в «Чеченский отряд». 13 июля он докладывал, что в отряд отправлены 6 офицеров и 104 всадника. В том числе: подпоручик Хамурзин, корнет Джамботов и прапорщик Казиев отправились «загладить вину свою в малодушии при нашествии Шамиля в Кабарду». Кроме того, Кабардинский временный суд 10 сентября 1846 г. доносил Хлюпину о своих действиях. В соответствии с его постановлением за приста1l0держательство абреков виновные на первый раз подвергались штрафу 150 рублей серебром, а во второй раз должны были предстать уже перед военным судом. Суд принял это постановление под нажимом Хлюпина, тем не менее он выразил ему свое «душевное удовольствие» в связи с этим актом. Однако Хлюпин не забыл напомнить: «Не скрою, что вообще поведение кабардинцев, я не скажу всех - да избавит меня Бог от этой горькой прискорбной мысли! - но многих, делаясь скрытным, неискренним, внушают Русскому начальству сильные подозрения».
Большая Кабарда была разделена на два участка. От станицы Александровской до Нальчика были ответственны Бекмурзина и Кайтукина фамилии, а от Нальчика до Известного брода - Атажукина и Мисостова фамилии. Временнокомандующий войсками 3авадовский изволил «избрать одного князя из фамилии Бекмурзиной и Кайтукиной и одного из фамилий Атажукиной и Мисостовой, не из судей». Они - подполковник Атажукин и Бекмурза Тлостаналиев - были обязаны, каждый на своем участке, осуществлять полицейский надзор «для отвращения могущего случиться в Кабарде происшествия». Что касается населенных пунктов, то с их жителей брали подписку о том, что они не примут абреков, чтобы не подвергнуть себя ответственности по всей строгости законов. Например, жители аулов поручика Анзора, корнета Хатакшуки и узденя Асламурзы Анзоровых дали соответствующую подписку. Среди подписавших: Сеит Шагиров, Асламирза Умов, Баляца Керефов, Исмаил Зарамышев, Умар Шогенов, Хажимет Меремуков, Магомет Даов и Карох Табухов. Кроме тоro, непосредственно в Нальчик вызывались жители Кабарды и давали аналогичные обязательства. В их числе: Жилягашта Тешов, Мамсир Алкашев, Исхак Архестов, Нюс (Юнус) Жиижаков, мулла Мустафа Кумыков, Куденет Хамгоков. В Кабардинский временный суд были вызваны и жители аула Магомет-Мирзы Анзорова. Они заверили Хлюпина в том, что сне будут иметь никаких сношений с абреками и чеченцами».
Несмотря на строгие меры, принятые властями против абреков, они находили себе немало сочувствующих, тайных или явных сторонников. Начальник Центра Кавказской линии Хлюпин обращал внимание Кабардинского временного суда, что «некоторые из кабардинцев имеют связи с абреками, делают им убежище, не доносят об них, укрывают хищнические партии, даже находятся в переписке с Шамилем и его наибами».
Выполняя предписание Завадовского, Хлюпин к 20 января 1847 г. создал следственную комиссию для открытия и расследования приста1l0держательства абреков в Кабарде. Председателем комиссии был назначен полковник Алехин. В нее вошли: капитан Хлюпин, майор Докшуко Касаев, корнет Джамбот Докшукин, аудитор Хрусталев и секретарь Кабардинского временного суда поручик Анзоров. Начальник Центра предписывал суду «исполнять все требования этой комиссии и содействовать к успешному окончанию возложенного на нея дела». Членам комиссии было предложено собраться на первое заседание 28 января 1847 г.
В пристанодержательстве абреков обвинялись Карашай Шегибахов (скрывал абреков Шу Шуашхова и Умара Секрекова), Касай Тлостанов, Исмаил Фицов и Муко Бжеников (аул Кучука Джанхотова) - скрывали абреков: Эдика Масеева, Трама и Солемана Гучапшевых; Эльмурза Кудабердоков прятал у себя абрека из Малой Кабарды Уважуко Хашакова. Кудабердоков подарил Хашакову четыре лошади, дал продовольствие и после двухсуточного нахождения абрека в его доме проводил гостя за Терек. Но не только этим примечателен Эльмурза Кудабердоков. Он был связным. Так, через него Хашаков получил от мачехи Магомет-Мирзы Анзорова, Анзоровой, письмо к Магомет-Мирзе».
Уважуко Хашаков (Хашакоев) в 1859 г. был пойман царскими властями и вместе с другим абреком - Каспотом Гукепшоковым сослан в Бобруйские арестантские роты на 15 лет с последующим отправлением в Сибирь. Они обвинялись в том, что в числе 20 абреков в 1857 г. напали на табун, принадлежавший Куркужинскому посту.
Лазутчики генерала Нестерова уверяли начальство в том, что князь Пшемахо Джамботов, уздень Эльжеруко Анзоров и Хаджи Коголкин повинны в волнении народа кабардинскогo, нарушении порядка и сношении с Шамилем». Не избежал подозрения и подпоручик князь Атажуко Атажукин. В 1848 г. БыJIи объявлены абреками: Хажимет Афаунов (аул Абезываново) , Магомет-Мурза Башигов (аул Женоково) и Джамбот Эркенов (аул Докшукина).
В октябре 1846 г. главные сторонники Шамиля в Кабарде потерпели поражение. Начальник Центра Кавказской линии начал свой рапорт к Воронцову от 24 октября в следующих словах: «Спешу почтительнейше донести Вашему Сиятельству о счастливом и удачном истреблении партии абреков в пределах Большой Кабарды... Партия абреков и чеченцев, всегo 21 человек, переправилась через Терек между Моздоком и ст. Павлодольской. Скрываясь несколько дней на линии, абреки вблизи ст. Государственной переправились через Малку. Кордонная стража их заметила. Команда казаков вступила с ними в схватку при переправе через реку, во время которой были убиты хорунжий Кудрявцев и урядник Реутов. Абреки сумели скрыться, но вскоре их обнаружили с помощью местных жителей «вверх по реке Урвани».
Когда Хлюпин получил известие о случившемся, из Нальчика на поиски абреков он направил команду казаков и под начальством 40ПЫТНОГО и расторопного офицера ротмистра Давыдовского и роту пехоты Тенгинского пехотного полка при двух горных орудиях под командою капитана Хлюпина, с Урванского поста и Черекского укрепления конных казаков». Чтобы уйти от преследования, абреки разделились на две группы. 22 марта Давыдовский напал на след одной из них, который и привел его к аулу Аслан-Мирзы Анзорова, где абреки «успели скрыться И заперлись в одной сакле •. Окруженным предложили сдаться. В случае неповиновения жители аула должны были их взять и выдать властям. Жители аула не решились взять абреков, поскольку некоторые из них принадлежали «к лучшим фамилиям», а те отказались положить оружие и сдаться.. В обстановке, когда ротмистр Давыдовский, «не полагаясь слишком на кабардинцев... не приступал к решительным мерам», абреки решили «умереть с отчаянием» или «оружием проложить себе путь».
Абрекам не удалось вырваться из окружения и почти все главные из них погибли: Магомет Куденетов, «призывавший Шамиля в Кабарду», Адегеунов (вероятно, Ахмед Адыгеунов), Таусултан Куденетов, Зекренов, Сасыков и др. Хлюпин поручил кабардинцам самим разыскать остальных абреков, предупредив, что он не простит, «если они упустят их». Далее он отмечал тот необыкновенный факт, что многие кабардинцы приняли 4В этом деле столько участья, сколько никогда в подобных случаях не обнаруживали они прежде, считая преступлением и тяжким грехом посягать на свободу и жизнь собратий, родных своих...»
Оценивая ту же удачно .проведенную операцию против сильной партии абреков, Хлюпин 26 октября 1846 г. рапортовал начальнику Главного штаба генерал-майору Коцебу: «... с времени еще учреждения в Кабарде русского правления не было подобного удачного случая и кабардинцы никогда не принимали так много и в такой степени усердно участие в содействии к уничтожению абреков, считая преступлением и тяжким грехом посягать на свободу и жизнь собратий, родных своих, которые как гости ищут покровительства, и они обязаны не только не выдавать их, но и защищать, в особенности в настоящем случае, когда между этими абреками были значительных фамилий с связями и родствами в Кабарде ... ». Хлюпин верно подметил отдельные стороны адыгского (дворянского) этикета, особенно важнейшей его статьи - гостеприимства, что обязывало кабардинцев не выдавать своих гостей - не из-за политической ориентации, а руководствуясь кодексом народной чести.
Вместе с тем он не разгадал подлинную причину столь понравившегося ему активного участия кабардинцев в поимке абреков, среди которых он указывал князя прапорщика Бекмурзу Докшукина, первостепенного узденя Мудара Тамбиева и беслен-уорка Абдрахмана Куныжева. Бекмурза Докшукин, например, находился под следствием военного суда, и ему грозил суровый приговор за убийство князя подпоручика Хатоктуко Наурузова.
Перечень претензий властей к нему этим не ограничивался.
Еще в 1831 г. ему, сыну тогдашнего председателя Кабардинского временного суда Магомета Докшукина, власти отказали в прощении потому, что он сверх учиненного им побега бывшего за Кубанью из ополчения в Чечню, приезжал оттуда в Кабарду на воровство и угнал у князя Асланбека Батокина конный табун». Кроме всего прочего, Бекмурза, по словам узденя его отца, Хабата Козготова, «был предводителем хищнической партии и при отгоне близ укрепления Дурдурского казачьего табуна». Тем не менее, начальство оставило тогда ему надежду «на прощение, если исправится в поведении, обратится с раскаянием к правительству и окажет оному в знак приверженности свои услуги, превышающие его злодеяния».
Такой шанс открывается теперь Бемурзе, и, чтобы избежать справедливого пригoвора военного суда, ему необходимо было отличиться в сражениях с противниками русской военной администрации. К тому же у Докшукина могли быть личные счеты с кем-нибудь из абреков. В рапортах Хлюпина Воронцову и Коцебу возможны некоторые вполне объяснимые преувеличения. По ходатайству Хлюпина были награждены ротмистр Давыдовский, казаки Парфен Силкин, Дмитрий Фролов и Клим Денисов. И Хлюпин, разумеется, не был при этом обделен. Ему вскоре присвоили звание генерал-майора. Правда, не пришлось Хлюпину долго носить генеральский мундир: через несколько месяцев он умер от холеры.
О судьбе главного абрека, ставшего наибом Шамиля, Магомет-Мирзы Анзорова - мало сведений. Из предписаний штабс-ротмистру Тлостаналиеву от 7 апреля 1856 г.: «Семейство убитого абрека Магомет-Мирзы Анзорова, находившееся в Чечне, выселено в Кабарду и ныне находится в ауле Анзорова. Вследствие этого предлагаю ... немедленно привести к присяге на верноподданство государю императору всех членов этого семейства ... » .
Тлостаналиев доложил Грамотину об исполнении предписания 30 мая 1856 г.: «Вследствие предписания Вашего Превосходительства от 7 апреля ... семейство убитого абрека Магомет-Мурзы Анзорова привел к присяге на верноподданство государю императору, которым составил список на обороте сего и присяжный лист, по которому приведены члены, за подписью муллы, господина генерал-майора Хату Аизорова, и моей при сем, к Вашему Превосходительству почтительнейше представить честь имею». К присяге были приведены: сын Магомет-Мирзы Анзорова Докшуко и крестьяне Темрюко Мошуков и Гуч Хашетлов. Как видно, Магомет-Мирза Анзоров убит ранее 7 апреля 1856 г., вероятнее всего, в том же году, а один из пяти главных абреков - мулла Березгов - возвратился из Чечни, и власти простили его.
Кабарда, за незначительным исключением, не принимала участия в движении Шамиля. Когда Шамиль, все же надеясь привлечь Кабарду на свою сторону, вошел в ее пределы, кабардинцы в большинстве вместо ожидавшейся ощутимой поддержки оказали ему сопротивление. Кавказская казенная палата 30 апреля 1847 г. извещала начальника Центра Кавказской линии об указаниях наместника на Кавказе графа М. С. Воронцова от 13 ноября 1846 г. Он сообщал, что «государь император в воздаяние отличия, оказанного при вторжении Шамиля в Кабарду в апреле месяце 1846 года, высочайше повелеть соизволил» поощрить отличившихся воинских чинов. Первым среди награжденных значится полковник Мисост Атажукин, который в дополнение к своему жалованию (250 рублей серебром) стал получать еще 10 рублей серебром в год. В числе награжденных упоминаются также: Аслан-Бек Клишбиев, Темрюко Кучмазукин, Хатакшуко Шамурзов, «уруспиевский житель» Шампало Урусбиев, штабс-ротмистр Казильбек Кармов, поручики Ислам Тутуков и Ибрагим Кунашев, подпоручик Мет Куденетов, прапорщик Шужей Жентемиров. Кроме них, награждены денежными пособиями уздени: Тохшина Гетежев, Пшимахо Эльтаров, Хасламат Шайбаров, Ибрагим Майремуков, малокабардинец подпоручик Шопал Бамбатов и «простые,) - Исак Каев, Тау-Султан Джантемиров, Хадхимет Шарбалов и др.
Особо отмечены заслуги узденя Дударуко Тлостанова. Штаб Отдельного Кавказского корпуса 18 сентября 1846 г. сообщил исполняющему должность начальника Центра Кавказской линии: «Господин Главнокомандующий вследствие ходатайства Вашего Высокоблагородия, от 26 августа ... позволил назначить кабардинскому узденю Дударуко Тлостанову в единовременное награждение сто рублей серебром за оказанные им услуги нашему правительству и убытки, понесенные /им при вторжении скопищ Шамиля в Кабарду).
После смерти Хлюпина исполняющим должность начальника Центра Кавказской линии становится князь Эристов. Продолжая политику энергичного своего предшественника, он 18 ноября 1848 г. предписал суду, как выше отмечено, объявить абреками бежавших из Кабарды к «непокорным»: Хажимета Афаунова (аул Абезыванова), Магомет-Мурзу Башигова (аул Женокова) и Джамбота Эркенова (аул Докшукина). Они были объявлены «абреками, лишенными всех прав состояния. а жителей Большой Кабарды предупредили, что, «если кто будет принимать их у себя и скрывать, с того будет взыскано по всей строгости законов» 54. Предписания подобного рода не оставались мертвой буквой.
В пристанодержательстве абреков обвинялись многие.
В 1851 г. абреки Едик Масеев и Kaншao Пшажев в доме Байрам-Али Мальбахова взяли Сары-Мурзу Культиева из аула Бековича-Черкасского. ПО распоряжению генерал-майора Эристова Мальбахов Культиева «из Чечни выкупил». На выяснение всего, что было связано с «кражей» Сары-Мурзы, его брат уздень Татархан Культиев израсходовал 112 рублей серебром, в том числе «заплатил докащику, открывшему виновного, 50 руб. (серебром)». Поэтому Культиев просил Эристова «приказать Мальбахову, как виновному в предержательстве абреков, заплатить означенные деньги». Однако с Мальбахова деньги не стали взыскивать, а Культиеву вернули исковую сумму «из штрафной малокабардинской суммы».
Преемник Эристова генерал-майор Гpамотин в 1852 г. через суд взыскал 87 рублей серебром с жителей аула Клишбиева «за предержательство абреков, взявших в плен поселянок Дудкину, Артемьеву и изрубивших унтер-офицера и рядового Кубанского егерского полка». В том же 1852 г. было заведено дело, в котором фигурировал бывший «в абреках» Вата Коцев (он же и Хахов).
Беслен-уорк из аула Кучука Анзорова Инал Кудабердоков в 1847 г. бежал в Чечню. Прожив там более года, он решил «помириться с русскими и заодно переселить из Чечни в аул Абаева семейство убитого царскими солдатами его родного брата. По пути в Кабарду он, не доезжая до аула, был взят и отдан под суд. Воеиный суд в составе: подполковиика Монаеико (презус), штабс-капитанов Мерис, Чарнецкого, Левисона (асессоры) и других - принял сентенцию «наказать смертью подсудимого Инала Кудабердокова». Приговор суда подлежал конфирмации высшего начальства. В этот момент прапорщик Хажи Атажуко Абаев поручился, что Кудабердоков никогда не сделает преступления. Слово офицера сыграло свою роль, и неженатый 27 -летний Кудабердоков был спасен (вспомним, что выше как связной и пристанодержатель Магомет-Мирзы Анзорова фигурировал Эльмурза Кудабердоков – может, это тот самый убитый родной брат? Хотя среди 13 "главных пособников Шамиля в Кабарде в присланном командующим войсками Кавказской линии генерал-лейтенантом Гурко начальнику Центра линии генералу князю Голицыну списке, 15 июля 1846, указан ещё Бароко Кудабердоков. Фамилия происходит вероятно от К(Х)удойберды - "слуга, раб Божий" с иранского). Эристов, учитывая, что в преступлении Кудабердокова не было .особого ожесточения., ходатайствовал заменить смертную казнь 15-летней ссылкой в отдаленные арестантские роты. В 1849 г. Кудабердоков выслан в арестантские роты «на Аланде». Примеров, подобных приведенным, много.
В 40-х годах Шамиль активизировал свою проповедь шариата среди закубанских адыгов. После проповедников Гаджи-Магомеда (1842-1844) и перешедшего в 1846 г. к русским Салимана Эфенди Шамиль в 1849 г. направляет туда шейха Магомет-Амина. Имам Чечни и Дагестана, возлагая на бывшего .дагестанского пастуха. (Н. Дубровин) большие надежды, объявил его своим наибом. Кабардинцы были втянуты в борьбу наиба Магомет-Амина: одни-его сторонниками, а другие противниками. Об одном из близких к Магомет-Амину кабардинцев вскользь упоминается в переписке 1856 г. Уздень Муса Отпаноков писал генерал-майору Грамотину 6 июня 1856 г.: «Месяца три назад ездил я с вольноотпущенником Магометом Кушевым в Абазехи к князю Асланбеку Аджигирееву в гости по билету Вашего Превосходительства. По прибытии туда Кушев (брат коего находился адъютантом у Магомет-Амина) сказал этому Амину, что будто бы я приехал в Абазехи лазутчиком, почему Амин приказал заарестовать меня, посадил в устроенную там гаубтвахту, где выдержал трое суток, и отобрать у меня все оружие, лошадь с 240 руб. серебром, но Аджигиреев и старики выпросили меня, и я отпущен …»
По воле Грамотина, кабардинского узденя Магомета Кушева (один и тот же человек в документах часто именуется представителем различных сословий). Кабардинский временный суд распорядился объявить абреком, а имущество его - казенным. Но самое главное cocтояло в том, что он был обвинен в нарушении одной из важнейших статей адыгского этикета - навел напраслину на невиновного Отпанокова. Кушев просил как об особой милости у начальства разобраться с Отпаноковым по каким ему угодно законам. Прибегнув к покровительству князей Векмурзы Казиева и Атажуко Атажукина, Кушев сумел снять с себя подозрение в связях с абреками, но большeго добиться ему не удалось. Грамотин дал знать Кушеву, что его следовало подвергнуть наказанию «за долговременную отлучку., но что этого сделано не будет, если он немедленно удовлетворит требования Отпанокова, который добивался возмещения понесенных им убытков, когда оказался якобы по вине Кушева у Магомет-Амина.
Говоря о сторонниках Магомет-Амина в Кабарде, не следует забывать и о его противниках. 15 июня 1851 г. Эристов предложил Кабардинскому временному суду объявить «полную благодарность намеcтника Воронцова поручикам Асламбеку Клешпиеву, Ибрагиму Поунежеву, узденям: Бекмурзе Шерухову, Заурбеку Мудранову, Абдрахману Куныжеву, Исмаилу Алтодукову и Елжеруко Даутокову». Состоя в кабардинской милиции, они проявили усердие и храбрость во время сражения отряда Эристова 14 мая 1851 г. против скопища. Магомет-Амина. После доклада Эристова М. с. Воронцову об успешном исходе столкновения с противником, последний «поручить изволил от имени его сиятельства изъявить полную благодарность упомянутым милиционерам.
В начале 50-х годов последовала новая установка по ужесточению борьбы против абреков. 13 августа 1850 г. генерал-майор Эристов предписал суду: «Вследствие моего распоряжения по всей Кабарде назначены охотники против абреков и злонамеренных людей. Обязанность их будет состоять в преследовании и истреблении всякого злоумышленного человека. Поэтому денно и ночно они обязаны ходить по всем лесам, балкам и скрытным местам по всей Кабарде и открывать места, где могут скрываться абреки! Об этих обстоятельствах поставляя суд, предписываю объявить во всех аулах Кабарды, чтобы на будущее время из числа жителей в ночное время никто не оставался в лесах и скрытных местах для того, чтобы охотники, не зная его лично, кто он такой, - не могли бы принять его за абрека. По сделании распоряжения в самом поспешнейшем времени сим донести». О действии этого распоряжения можно судить по сообщению майора 8анаревского Кабардинскому временному суду от 16 октября 1851 г.: «ныне г. генерал-майор князь Эристов изволил заметить, что распоряжение это не исполняется, ибо 22 числа минувшего сентября кабардинец аула Атласкирова Цук Шебзухов, с заводной лошадью неизвестно куда следуя ночью, наехал на секрет, расположенный на большой дороге против денного пикета в окрестности Нальчика. По оклику секретных он вместо отзыва выстрелил из пистолета и потом сам был убит» По убийству Шебзухова не было возбуждено дело. Эристов лишь «изволил приказать подтвердить распоряжение, чтобы никто из кабардинцев не ездил ночью».
Преемник Эристова генерал-майор. Грамотин разработал особые правила и 15 октября 1852 г предписал суду: «Ежели кто-нибудь из жителей даст приют абреку в своем доме или снабдит его пищею, то владельцы и старшины аульные немедленно должны об этом донести экзекутору или офицеру, занимающемуся письменною у него частию... Если же владельцы и старшины не исполнят этого и впоследствии обнаружится, что виновник скрыт с умыслом, то с них взыскивается штраф по сто рублей серебром в общественную кабардинскую сумму и сверх того старшины выдерживаются один месяц на гауптвахте под строгим apeстом…2) Ежели случится преследование абреков и старшины аулов, соседних с местом происшествия, откажутся от преследования, для чего всегда следует иметь в каждом ауле с пяти дворов по одному конновооруженному всаднику во всей готовности, то штpафуются как владельцы и старшины, так и те, которым должно было преследовать, по пятидесяти рублей серебром с каждого ... 3) Ежели же какой аул вовсе уклонится от преследования партии абреков, то каждый двор аула без различия подвергается штрафованию в 25 рублей серебром, а старшины сверх }ого будут выдержаны на гауптвахте две недели .. 5) Давшии приют или пищу абреку, впоследствии времени' совершившему убийство, к какому бы роду или племени ни принадлежал убитый, тотчас по обнаружении в преступлении Предается суду ПО Уголовным российским законам».
В 1857 г. упраздняется Центр Кавказской линии. Вместо генерал-майора Грамотина, которому подчинялась Кабарда, новым ее начальником становится генерал-майор Орбелиани. Приступив к исполнению своих обязанностей, Орбелиани в предписании суду от 30 ноября 1857 г.. указал: «... Я нахожу за полезнейшее, чтобы Кабардинский суд в действиях своих отнюдь от прокламаций генерала Ермолова не уклонялся ... ». В обращении к кабардинским князьям, тлекотлешам, горским таубиям, бадилятам и кабардинскому народу Орбелиани 30 декабря 1857 г. укажет: «Частое появление хищников ясно говорит, что злодеи эти имеют в народе друзей, дающих им пищу и убежище. Эти-то люди есть первое зло в Кабарде, - они гораздо виновнее самих абреков, потому что сии последние, не находя помощи в Кабарде легко могли бы быть пойманы, и через то появление их значительно бы уменьшилось». Орбелиани угрожающе предостерегал: «Берегитесь быть виновными в укрывательстве абреков! Не имейте никаких сношений с ними! Ибо тот, кто окажется в деле этом виновным, к какому бы классу народа он не принадлежал, подвергнется суждению по полевым военным законам».
… Об одном из них прошение жителя аула Анзорова Али Канлова . «... я приемлю смелость, - сказано в его прошении к Орбелиани от 12 июня 1859 г., - убедительнейше просить ходатайства Вашего Сиятельства о возвращении сына моего Хажибатыра, напрасно сосланного в Кронштадтские арестантские роты, и тем Ваше Сиятельство тогда 102-летнему старику предоставите вечно о благоденствии Вашего приносить Всевышнему теплые мольбы. При этом долгом считаю доложить Вашему Сиятельству, что напредь сего, так и до селе о хорошей жизни моей с детьми могут жители все подтвердить даже из под присяги».
Старик просил освободить своего сына, отбывавшего 20-летний срок по обвинению в абречестве. Между тем Хажибатыр, по словам Али Канлова (Канлоов, Канлоев), не был виноват в предъявленном ему обвинении. Случилось так, что братья Хажибатыр, Гулам и их отец Али в 1857 г. в поисках вольности совершили побег в Чечню от узденя Гупишева. В следующем году Хажибатыру захотелось повидаться с оставшимися в Кабарде членами его семейства, и он вместе с проживавшим: в Чечне другим «беглым», Гуком Танашевым, решил побывать на родине. По пути следования они возле аула Борокова вместе (случайно там оказавшимися абреками были схвачены, и без особого разбирательства их сначала посадили на гаубвахту в г. Моздоке, а оттуда отправили в Кронштадт». Судя по надписи на прошении, начальство намеревалось рассмотреть жалобу престарелого кабардинца, но, по-видимому, она осталась без удовлетворения.
С момента учреждения Кабардинского времен ого суда его председателем неизменно назначался кабардинец. С приходом к власти Орбелиани судебный орган стал называться Кабардинским окружным народным судом, а его председателем: по совместительству стал сам начальник округа. В этой реформе не последнюю роль сыграла неудовлетворенность начальства действиями прежнего суда по борьбе с абречеством в Кабарде.
… В 1884 году старшина с.Жанхотова Али Мизов и его односельчане Аслангирей Бекалдиев, Махмуд Кушхов, Альбахсит и Тембулат Кушханашховы были допрошены по поводу убийства в доме Якуба Тлостанова абрека Кайсына Перхичева. Этот абрек преследовался на основании распоряжения, инструкций начальства и в соответствии с народным приговором Большой и Малой Кабарды и горских обществ «относительно преследования, задержания и выдачи вообще всех абреков».
"Абреки и абречество обратили на себя внимание некоторых историков прошлого. «Между черкесами встречалось много таких лиц, которые выросли без призрения, без воспитания и религии и не имели решительно никакой собственности ... они, кроме воровства, не имели никаких других средств. Это были бездомные бродяги ... » - … характеризовал Н. Дубровин абреков (Дубровн Н. «Черкесы (адыге). Нальчик, 1991. с.195). Поверхностным был и взгляд советского историка С. К. Бушуева на абреков. Он считал, что у них «нет отчизны и друзей, кроме булатной шашки и коня».
Абречество представляет собой социально-политический феномен в истории адыгов конца XVIII - первой половины XIX в. Этот важный вопрос до сих пор не стал предметом специального исследован:ия. Причину возникновения абреков и объективную характеристику абречества мы на.ходим у ХанГирея: « …в Кабарде составились из буйной молодежи скопища под названием абреков, то есть, скрывающихся в чужих племенах и свою жизнь проводящиx среди опасностей; впоследствии из этих скопищ составлялись сильные партии, принявшие название хажиретов, то есть людей, защищающих свою веру от иноверцев, и это название духовенство своими проповедями сделало священным в мнении народа» (С.Хан-Гирей «Записки о Черкесии»).
Ф. И. Леонтович несколько подробнее проследил эволюцию абречества. Абреками, по его данным, становились: изгой, «лишенный покровительства и защиты своего рода», любой другой, кто нарушал общественное спокойствие, включая «неповиновение отцу и вообще старшему в роде.. Ряды абреков пополнял «не только отдельные лица, но и целые родовые союзы, вследствие вражды или по другим причинам выходившие из племенного союза и составлявшие из себя самостоятельные общества» (Ф.И.Леонтович «Адаты кавказских горцев», Одесса, 1882. Вып. 2, с. 359-361).
Одними из первых абреков следует назвать тех, кто в результате поражения восстания кабардинцев в 1801-1805 гг. переселился. за Кубань. К. Ф. Сталь писал: «Беглые кабардинцы - выходцы из Большой Кабарды (с 1804 г.». Однако абречество стало заметным социальным явлением позднее, и связано это с назначением Ермолова главнокомандующим на Кавказе. По сведениям Граббе, «самые большие побеги владельцев кабардинских за Кубань делались начиная с 1816 и до 1822 года». На это указывает и Дубровин: « ... несколько кабардинских семейств, в разное время оставив свое отечество и со всеми своими подвластными переселившись в долины рек обоих 3еленчуков, образовали особые поселения, известные под именем абреков или беглых кабардинцев». О хаджиретах Вскользь упоминал и П. Г. Бутков: «С 1835 года хищники приняли название хаджиретов».
Столь категоричное указание на дату без ссылки на конкретный источник нам представляется сомнительным, но здесь важно другое ~ понятия хищник и хаджирет отождествлялись.
Как видно, по Хан-Гирею, хаджирет - это бывший или даже действующий абрек. Бутков не делал различий между хищником и хаджиретом, а Дубровин абреками называл беглых. кабардинцев. Еще раньше в русских документах таких кабардинцев называли – ветреник, мошенник и т. д. Приведенные материалы позволяют сделать вывод, что для русских военных властей понятия: ветреник, мошенник, абрек, хищник, разбойник, хаджирет и беглые кабардинцы - синонимичны. Здесь следует особо подчеркнуть, что все они для нас, за понятным исключением, - борцы за свободу, веру и родину, как они себе это представляли.
Дубровин проговорился, отождествив, хотя бы косвенно. хищника и воина. Говоря о щедрости адыга, он указывал, что она служила важным условием, посредством которого бедный человек мог снарядиться на войну или хищничество. По Дубровину, в данном случае война и хищничество тождественны. Следовательно, для него хищник и воин - понятия во многом равнозначные и даже совпадают.
Выше отмечено, что Дубровин сводил количество абреков (беглых кабардинцев) к нескольким семьям с их подвластными. Эта цифра явно занижена. Сталь свидетельствовал, что к 40-м годам XIX в. беглых кабардинцев насчитывалось всего 664 двора, в которых проживало 4700 душ.
Усмирение непокорной Кабарды Ермоловым в 1822 г. не означало окончательного покорения непокорных кабардинцев. Наиболее яркое тому свидетельство - восстание 1825 г. Но и после набеги на линию долго не прекращались. Ермолов ранее 8 января 1826 г. (судя по тексту, в конце декабря 1825 г.) дал предписание командиру Кабардинского пехотного полка подполковнику Булгакову: «Дошло до сведения моего, что отправленная от меня 22 числа сего месяца за № 114 из Екатеринограда летучая карта на имя корпусного штаба с посылкою под литерою К на дороге около поста Минаретского, посланная с 8-ю только донскими казаками, отбита хищниками. Почему я предписываю Вашему Высокоблагородию произвести по сему строжайшее исследование для поступления с виновным по закону и о последующем донести с представлением ко мне следственного дела. 8 генваря 1826». Предписание Ермолова было вызвано тем, что он, установив в Кабарде жесткий колониальный режим и опасаясь ответных мер, завел порядок, по которому все транспорты, отправлявшиеся из укреплений, построенных в Кабарде, должны «были [быть] всегда прикрыты пехотою •. Однако военные власти не могло не тревожить, что механизм режима давал подчас серьезные сбои.
Начальник корпусного штаба генерал-майор А. А. Вельяминов в начале января 1826 г., следуя из Екатериноградской станицы до укрепления Аргудана, встретил до пятнадцати повозок Кабардинского пехотного полка, направлявшихся в Екатериноградскую. На некоторых из них находились женщины и дети. Караван повозок сопровождали лишь восемь конных казаков. Вскоре генерал встретил еще одну .воловью. подводу. Ее сопровождали три верховых казака. В связи с этим Вельяминов 5 января предписал подполковнику Булгакову: «Начальника Черекского укрепления за то, что не дал должного прикрытия вышеозначенному транспорту, извольте арестовать». Предписание начальника штаба заканчивалось написанным его рукой замечанием вопросительной интонации, граничащей с выговором: Неужели недостаточно еще подтверждаемо было об ответственности? ~ Вельяминов сообщил об увиденном генерал-майору Горчакову, а он поделился впечатлениями с подчиненным и налетел на Булгакова: «Странно для меня, что постыдные сии беспорядки, согласитесь со мною, происходят под глазами местного начальника. Не говорю, что я должен думать об отдаленных постах, где, конечно, служба и обязанности совершенно забыты ... »
Горчаков строго предписал Булгакову, чтобы транспорты, отправляемые из укреплении в Кабарде, всегда конвоированы были безопасным прикрытием пехоты.
Озлобленные партизанскими действиями кабардинцев, царские власти обыкновенно беспощадно расправлялись с пойманными кабардинцами-абреками. Еще 20 апреля 1823 г. майор Якубович рапортует Подпрятову: «... пойманные закубанские узденья (абреки) Тету Балагов и Хажимет Гедугожев сего числа в Екатериноград доставлены, кои содержатся под гаубтвахтным караулом, закованные в кандалы».
В журнале входящим предписаниям от разных особ за 11 февраля 1826 г. записано предписание генерал-майора Горчакова: «О ссылке в Сибирь кабардинца Али Аргишокова за дачу пристанища разбойнику Борею Апанасову и о даче свободы кабардинцам Саральпову и Хожерокову, как оказавшимся в том изобличенными». Это предписание записано не совсем верно. Его содержание уточняется другим предписанием, с которым Горчаков обратился 6 февраля 1826 г. к подполковнику Булгакову: «Оказавшимся виновным в даче способа соукрыться разбойнику Борею Апанасову по побеге его с Екатериноградской гообвахты кабардинца Али Аргишокова, Его Высокопревосходительство г. корпусной командир от 25 минувшего генваря N2 295 предписал отправить в Сибирь на поселение. Кабардинцам же Саральпову и Хожерокову в предержательстве ничем неизобличенных дать тот час свободу». Только в этой первой редакции фамилия Саральпова записана неверно, но выясняется, о какой станице говорится в предписании от 11 февраля и откуда сбежал Апанасов.
Многие формы наказания принимали особенно жестокий характер. 13 апреля 1826 г. генерал-майор князь Горчаков предписал Швецову наказать кабардинского узденя Али Мамхегова и крестьянина Бичоова за злодеяние шпицрутенами каждого чрез тысячу по пять раз» и выслать в Сибирь. Выселение в Сибирь Мамхегова и Бичоова не потребовал ось. В донесении к Горчакову об исполнении предписания отмечено, что оные померли». Пройдет более тридцати лет, а мера наказания абреков останется по-прежнему чудовищной. За побег из Георгиевской тюрьмы со взломом окна арестантской камеры в 1858 г. абрек Индрис Тлепшев был приговорен военным судом к наказанию шпицрутенами сквозь ста человек шесть раз и к ссылке в каторжную работу в крепостях на восемь лет. Разбойника Беэсленя Хамурзина сына Джамболата» и доставил его генерал-майору Горихвостову. На этом основании, он, препровождая бывшего абрека к Пирятинскому, просил простить его и «позволить, ему поселиться по прежнему в Малой Кабарде по примеру как многие из абреков в минувшем лете прощены». Однако подобные примеры не делали в абречестве погоды.
В 1830 г. войска, расположенные в Кабарде, получили подкрепление в два батальона. Сообщая об этом Ушакову, начальник 22-й пехотной дивизии генерал-майор Фролов писал: «… предлагаю вам, господин подполковник, сделать по общему с ним (командующим Кабардинским пехотным полком подполковником Касприцким. - С. В.) соображению верное исчисление войск к занятию всей Кабарды и Грузинской дороги для совершенного обеспечения границы, порученной вам дистанции и к решительному прекращению малейшего покушения хищников, донеся мне немедленно о таковом исполнении ... » Батальоны прибыли в крепость Нальчик 12 ноября 1830 г. Этот факт, однако, не запугал кабардинцев. Уже 25 ноября подполковник Касприцкий получил информацию: «Партия хищников из 50 человек имеет направление на Нижнеджинальский пост ниже, близко оного, другая же партия из 500 человек взяла направление на Каменный мост, он же (кордонный командир подполковник Яков. - С. В.) со всем резервом своим последовал по направлению к укреплению Каменного моста».
Военных начальников Кабарды не ожидало ничего утешительного и за ее границами. Полковник Сарочан 6 декабря 1831 г. докладывал Горихвостову: «От приверженцев сейчас получил я сведения, что три дня тому назад приезжали из Кабарды в Чечню два неизвестных по имени кабардинских узденя к находящимся в оной кабардинским же абрекам и уверяли их, что они покажут такое место на Военно-Грузинской дороге, занимаемое русскими, которое разбить можно с небольшими силами без всякой со стороны своей потери. Вследствие чего несколько беглых кабардинских абреков, присоединя к себе до двухсот человек конных чеченцев, на сие число в ночи пустились ~~ чеченских пределов, но к какому именно пункту, неизвестно». А 9 декабря того же года из Черекского укрепления его начальник поручик Морозинский докладывал: «Беглый Беслан Хамурзин с своими братьями и двумя стами человеками абреков открыт ... »
В связи с именем этого князя-абрека следует отметить одну сторону абречества: некоторые абреки обращались к начальству ~ просьбой oб их прощении. Командующий Сунженскои линией генерал-майор Горихвостов в 1834 г. писал полковнику Пирятинскому об одном из них - Умаре Ибрагимове. В доказательство того, что Умаров раскаялся в своих действиях и «никогда побега уже в Чечню не учинит, выкрал убитого.
Основная масса абреков продолжала вести борьбу. 19 августа 1829 г., как донес Эмануэлю командир Горского казачьего полка капитан Дыдымов, партия из 12 абреков прошла через кордонную линию и, оказавшись «на полях станиц Государственной и Прохладной», истребила казачий пикет и .увлекла с собою в плен 5 душ ... и 10 лошадей».
В рапорте Дыдымова Эмануэль усмотрел явную «оплошность кордонной цепи». В предписании Ушакову от 27 августа он обвинял и войскового старшину Копытина, который в течение 10 дней не доложил ему «о сожжении 17 числа Солиманова поста с находящимися там лошадьми и казачьим имуществом, что, вероятно, учинено сими же горцами». Эмануэль, обвинял и кабардинцев, которые не цриняли мер по· захвату абреков .. Обобщая действия абреков, он далее писал Ушакову: «Впрочем, я должен заметить, что во многих уже местах вверенного вам кордона случаются прорывы хищников ... ».
Вскоре Ушаков был смещен с должности начальника войск в Кабарде и кордона.
В сороковых годах XIXB. абречество как форма проявления непокорности властям становится заметным явлением, что в значительной степени можно объяснить движением Шамиля и закубанских адыгов. 16 декабря 1840 г. сообщалось «о нападении партии из 100 человек хищников на кош малокабардинца Магомета Хажокова» (Хажикова). За отличие в отражении этого нападения были представлены к награде поручик Арсланбек и прапорщик Хатакшуко Абаевы. Активизация действий абреков вызывала усиление противодействия против них. Будущий начальник Центра Кавказской линии Голицын в 1840 г. предпринял экспедицию в Малую Кабарду. Как раз «в 1840 г. в его отряде служил М. Ю. Лермонтов, который учаСтвовал в экспедиции в Малую Кабарду» («Пятигорск в исторических документах 1803-1917 гг. Ставрополь, 1985, с.333). Более чем вероятно, что экспедиция связана с нападением «партии из 100 человек».
В том же 1840 г. адъютант Пирятинского поручик Абаев доносил своему начальнику, что «закубанский абрек уздень Генардуко Шогенов, почитаемый главным возмутителем народа из всех закубанских абреков ... с пятью товарищами из абреков же, сюда прибывшие, скрываются и доселе внутри Кабарды». «Пристанодержательство», т. е. прием и оказание со действия абрекам, строго преследовалось властями. Несмотря на это, пристанодержательство было частым явлением в Кабарде. Генардуко и его брат Аслангирей Шогеновы остановились у своего родственника узденя Ислама Шегебахова (был женат на матери Аслангирея Шогенова). Последний угощал абреков в своем доме ночью. У братьев Шогеновых, как сказано в документе, была одна «вредная цель. - разъезжая по Кабарде, внушать «легковерному кабардинскому народу разные несбыточные слухи - уверяя их между тем, что будто бы закубанцы отняли у русских всех тамошних крепостей и что возмутитель Шамиль по превосходству силы своей действует также удачно». Поручик Абаев высказывал опасение, что эти абреки .легко могут произвесть поколебания в народе, а впоследствии даже и самый бунт.
В то же время адъютант Пирятинского докладывал: «К поимке мошенников Зековых, с теми абреками участвующих, я ныне не нахожу никаких средств». Зеков был пойман, но его простили вместе с Куныжевым и Хатуковым. Однако они не отреклись от своих взглядов. Генерал Голицын в 1843 г. докладывал Гурко, что они нашли приют у первостепенного узденя из Малой Кабарды Магомета Булатова, Кучука Хапцева, Аслан-Мурзы Ансокова и Абдуразака Тенова. Голицын указывал, что Магомет Булатов был один из закостенелых врагов российского правительства и влиянием своим на прочих причинил чрезвычайно много вреда ... В своем отношении к подполковнику барону Вревскому от 3 июня 1843 г. Голицын благодарил его за избавление Малой Кабарды от закостенелого злодея, каков был Магомет Булатов, известный неприязвенными чувствами к российскому правительству, питаемыми и распространяемыми им посредством соотечественников ... » .
Даже малочисленные группы абреков нередко наводили страх на военную администрацию. Приведем выдержку из секретного журнала по Центру Кавказской линии, составленного в 1842 г. В ответ на рапорт майора Анастасьева начальник Центра упрекал последнего: «… должен заключить, что вы в подведомственном народе не имеете ни доверенности, ни необходимого влияния: для заарестования 3-х абреков ... требуете две роты пехоты, двести казаков и орудие. С таким отрядом можно забрать всех жителей Малой Кабарды, если бы были и непокорны. Вы должны мошенников заарестовать непременно мерами благоразумия ... Когда Ваше Высокоблагородие не можете управлять вверенным народом как следует, прошу донесть мне, я могу иметь на это место другого офицера. Начальник Центра Кавказской линии, похоже, не очень-то верил своим словам. В том же году он предписал капитану Северьянову: •... отправить из командуемого вами укрепления двадцать человек пехоты при офицере и моим именем приказать начальнику поста казачьего присоединить к нему двадцать пять казаков на хороших лошадях для занятия на нынешнюю ночь мест по указанию подателя этого предписания поручика Абукова. Так как распоряжением этим имею в предмете поймать пятерых хищников, скрывающихся в ауле князя Атажукина, то вы обязываетесь произвести ваше движение без малейшего разглашено и только командира казачьего поста допустить прочитать мое предписание».
Выше отмечалось, что наказание абреков носило жестокий характер, впрочем весьма в то время распространенный в царской России. Сохранился экзекуционный лист («экзекуториальный лист») одного наказания, относящийся к 1844 г. Приведем его.
«Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, что на основании предписания командира Литовского егерского полка господина полковника и кавалера Артамонова от 13 числа сего месяца за N! 199-м определенное командиром Отдельного Кавказского корпуса вольноотпущенному кабардинцу Абдулу Темербекову за побег, поджог хлебных скирдов и воровство наказание, изложенное в отзыве господина начальника штаба того же корпуса к господину временнокомандующему войсками Кавказской линии и Черноморья от 24 минувшего августа за N2 994-м, прогнанием шпицрутенами чрез пятьсот человек два раза сего числа в присудствии нашем выполнено. Октября 14 дня 1844 года»
Лист подписали: майор Кульчицкий, поручик Иванов, прапорщик Глоба, лекарь в чине титулярного советника и другие всего семь человек.
Абрек Абдула Темирбеков, житель аула Атажуко Абукова, находившегося на Баксане, был осужден на 10 лет в арестантские роты и выслан «на Аланду» (Имеются в виду Аландские острова у входа в Ботанический залив (современная Финляндия). Аиса Темирбеков неоднократно пытался освободить сосланного брата, но его усилия ни к чему не привели. Власти считали Абдулу виновным. Уговорив крестьянина Бирсова, он (было ему тогда 23 года) совершил побег в Чечню, потом, уже находясь под арестом, он ранил кинжалом двух караульных - Прокофия Овчарика и Василия Маковца. При этом сам получил удар штыком в грудь., и все трое оказались в лазарете. По состоянию на 24 августа 1846 г. Абдула Темирбеков не подавал надежды к выздоровлению», а 14 октября был подвергнут экзекуции (Бирсов же был сослан в Бобруйские арестантские роты сроком на 5 лет).
Наибольший размах абречество принимает в период похода Шамиля в Кабарду. Действия Шамиля вообще для кавказской военной администрации были непредсказуемы, и потому она находилась в обстановке постоянной повышенной боеготовности. Генерал-лейтенант Нейдгардт 28 января 1843 г. направил военным начальникам секретную инструкцию, в которой прослеживаются и мотивы предписания Гурко Голицыну. .Основываясь на сведениях, получаемых со всех сторон, - писал он, с достоверностью можно предположить, что Шамиль намеревается с наступлением благоприятного времени предпринять решительные наступательные действия, но неизвестно, ~ какую именно сторону». В секретной инструкции, пересланной Гурко Голицыну 5 февраля, командир Отдельного Кавказского корпуса, исходя из ситуации, предписывал своим подчиненным: «Строго наблюдать за исполнением всех воинских предосторожностей, иметь попечительное наблюдение за своевременным обеспечением войск, находящихся на отдельных постах: снарядами, запасами и, где предстоит надобность, дровами. Сохранять в возможной исправности сообщения, несмотря на зимнее и весеннее время. При войсках, которые могут быть употреблены для движения, иметь все в готовности к выступлению по первой надобности. Каждому в кругу своего управления неусыпно следить за духом, намерениями племен, аулов и лиц, более значительных или имеющих влияние на народ».
… Голицын в 1843 г. свидетельствовал: «... духовенство подучает народ к подаче начальству просьб, удовлетворение коих бывает большею частью невозможно, и отказы толкует ко вреду нашему, уверяя народ, что лишь только покорятся Чечня и Дагестан, правительство обратит всех горцев в казаки и лишит их права земельной собственности, а легкомысленный народ дает полную веру этим коварным внушениям»27. Голицын, докладывая все это начальству, объяснял тем самым факт укрывательства абреков мирными кабардинцами. Потому они равнодушно взирали, если не сказать большего, «на прорывы хищников, нередко проходящих с добычей близ мирных аулов, без выстрела жителей». Шариат со своей стороны, как докладывал Голицын, внушал «покорным горцам убеждение, что противудействие с их стороны партиям неприязненных горцев, как единоверцев их, богопротивно и что муллы даже не хотят над убитыми в делах с хищниками исправлять обрядов по мусульманскому обычаю». В подтверждение своих слов Голицын сослался на случай «с убитым при преследовании партии чеченцев Хаджи Астемировым». Указанный Хаджи Астемиров в цитируемой Сафарби на с. 170 справке Голицына к составу направлявшейся в январе 1844 года в Петербург кабардинской делегации назван воспитателем Магомет-Мирзы Анзорова ("был воспитанником Хаджи Астемирова, ставшего впоследствии при нападении на Моздок жертвою преданности к России"). Но Мухьэмэд Мырзэ оказался потом другом Шамиля. А другой Астемиров будет указываем в качестве одного из главных пособников и корреспондентов Шамиля в Кабарде
Действия духовенства помимо религиозного противостояния можно объяснить и субъективными причинами, и в частности составом служителей мусульманской религии в Кабарде. Возьмем тот же 1843 год. Видимо, не случайно по предписанию командующего войсками в том году были собраны сведения об эфендиях и муллах, перешедших в Кабарду из Дагестана и всего Левого крыла Кавказской линии. В Кенже был эфендием некто Али, проживавший в ауле Айдемирова, а до того занимавший «должность эфендия во многих других аулах». Эфенди аула Куныжева перешел туда из аула Кенже. Он также «сперва был эфендием в нескольких аулах». Любопытно прошлое этого человека, он в молодости потерял правую руку, которую отрубил ему за воровство шамхал Тарковский. Не более привлекательна и биография эфендия аулов Кучмазукина и Лампежева. Эфенди по имени Магомет «по случаю смертоубийства, им совершенного за 25 лет тому назад ... бежал от кумыков и был после того эфендием во многих аулах». Его брат Сеид, эфенди аула князя Казиева, прибыл в Кабарду тогда же. Эфенди аула Кармова Хаджи Курман уже восемь лет находился в Кабарде, а Аземет, служивший в ауле Лафишева эфендием, «был товарищем и другом Кази-Муллы и, возбудив неудовольствие в кумыкском народе, прибыл в Кабарду после уничтожения своего покровителя». Шуаиб-эфендий исправлял свои обязанности в ауле Батыр бека Тамбиева. О нем сказано: «Как и все почти предыдущие, прибыл из Кумыкских владений. Он находится в, Кабарде до устройства укреплений». Другими словами, Шуаиб был эфендием в Кабарде еще до 1822 г. Эфенди аула, Бековича-Черкасского Шураги (Кураги, Курага) раньше служил в ауле Шарданова и «пользовался в Большой Кабарде всеобщим уважением». В ауле Мисоста Атажукина был эфендием Магомет, ранее находившийся у Умара Шеретлокова и Якуба Шарданова. Эфенди аула Ахлова Балхост отличался как «человек безвредный в политическом отношении». Он был единственным из всех служителей культа, который не противоречил властям, но и о нем сказано: «несколько потворствует ворам». В аулах Коголкина, Хостова и Шанибова также эфендиями были выходцы из тех же мест: Холиза, Ираз, Сеид.
Многие из вышеперечисленных были женаты на кабардинках. Составом служителей мусульманского духовенства во многом обусловлена их деятельность по освящению борьбы с неверными в Кабарде и потворство в этих целях абречеству и абрекам.
Вопреки предпринимаемым строгим мерам власти постоянно получали тревожные сигналы с мест. Начальник Константировского летучего (наблюдательного) отряда генерального штаба подполковник барон Вревский 11 марта 1843 г. сообщал Голицыну о своем затруднительном положении, в котором он оказался в связи с убийством Хаджи Астемирова и пристава Малой Кабарды штабс-капитана Ильина и просил его срочно прислать подкрепление.
О походе Шамиля в Кабарду русские власти узнали от кабардинцев. Со слов прапорщика Мусы Кугужева (Кохужев. С. В.) полковник Левкович 29 апреля 1846 г. докладывал Голицыну, что он первый дал знать в урухскую станицу, что Шамиль идет со своими силами в Большую Кабарду ... ». При первом же известии о приходе Шамиля в Кабарду на его сторону перешел известный наездник в Кабарде Магомет-Мирза Анзоров, один из приближенных Голицына. Переход к Шамилю им готовился исподволь. Еще до этого действия Магомет- Мирзы обращали на себя внимание начальства. Под грифом «Весьма секретно» генерал-лейтенант Гурко 4 января 1843 г. писал Голицыну: .До меня дошли слухи, что какой-то кабардинский князь * ездил для совещания к Шамилю... что кабардинцы занимаются и приготовляются к чему-то и что агенты Шамиля очень часто приезжают в Кабарду.... Голицын докладывал своему начальнику, что по имеющейся у него информации аул Магомет-Мирзы Анзорова, одного из членов Кабардинского временного суда, «приготовляется к измене Российскому правительству и собирается перейти к непокорным горцам».
По-видимому, имеется в виду уздень Магомет-Мирза Анзоров Гурко 7 февраля 1843 г. в предписании Голицыну указывал на находившегося у Шуаиб-муллы «значительного князя Магомет-Мурзы Анзорова. с объявлением», что кабардинцы готовы восстать против русских и просили его «принять начальство над ними». (ЦГА КБР, ф. 16, оп. 1, д. 231, л. 63).
Относительно же самого Магомет-Мирзы Анзорова Голицын выражал уверенность в его преданности, отмечая при этом его значительное материальное состояние и благородство образа мыслей и тесные связи с Шеретлоковым. Голицын считал последнего надежным, потому что он «ничего не выиграет и все потерять может от смут народных». Генерал-лейтенант Гурко оказался проницательнее Голицына в оценке МагометМирзы Анзорова. Свое предписание от 4 января 1843 г. он заканчивал так: «Я нахожу, что весьма не лишне будет, если Вы чрез людей, испытанных в преданности, в состоянии будете устроить тайный, но бдительный надзор за его поведением».
Тем не менее Голицын немного времени спустя, весьма лестно отозвавшись об Анзорове, включил его в состав депутации к императору, отправлявшейся к нему в 1844 г. Современник свидетельствует: «В гостеприимном, радушном и чрезвычайно приветливом семействе князя Голицына Анзоров был обласкан и принят как друг дома. Красивый, ловкий, умный, этот молодой человек с первой встречи производил самое приятное впечатление. Такое положение его при главном начальнике в Кабарде давало ему возможность знать о всех распоряжениях правительства и местных властей, и, будучи по своему роду одним из самых влиятельных лиц в Кабарде, он мог следить за успехами пропаганды Шамиля и настроением умов в народе. В роковой день, 18 апреля 1846 г., он вечером играл в карты с князем Голицыным с видом полного спокойствия как кто-то его вызвал. Он бросил своих партнеров и не возвращался. Впоследствии узнали, что ему была подведена лошадь, он ускакал прямо к Шамилю, о котором через несколько минут доложили князю Голицыну».
Голицын был смещен с должности в связи с походом Шамиля в Кaбарду и переходом на его сторону некоторой части кабардинцев в том числе и тлекотлеша Магомет-Мирзы Анзорова который по его рекомендации попал в состав депутации, отправленной в Санкт-Петербург в 1844 г. Гарданов ошибочно считал, что причиной отставки Голицына была его самостоятельная позиция по частным вопросам, которая противоречила требованиям 3авадовского и Филипсона («Материалы по обычному праву ...» С. 375, 394).
Перед тем, как получить отставку, 15 июля 1846 г. Голицын получает предписание генерала 3авадовского, в соответствии с которым тринадцать самых главных сторонников Шaмиля в Кабарде были объявлены абреками, а их крестьяне _ свободными по прокламации Ермолова. Список главных абреков позднее пополнился и составил 18 человек: подпоручик Магомет-Мирза Анзоров, прапорщик Магомет Кожоков, Магомет Темтиров, Магомет Куденетов, мулла Березгов, Джанхот Тохов, Бароко Кудабердоков, Захирей Кудаев, Ахмед Адыгеунов, Индрис Настажев (Постожев?), Умар Женоков, Ильяс Тлеругов, Жамбот Албаров, Барак Сохов, Магомет Сасиков, Таусултан Куденетов, Исмаил Шогенов и Эльжеруко Кушхатлоков. Первые пять человек по списку считались главными виновниками. Подпоручик Магомет-Мирза Анзоров был признан «как один из главных пяти виновников беспорядков и ясный соучастник неприятеля, подписавший призвание Шамиля в Кабарду».
По сведениям начальника 15-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Гасфорта, во всех беспорядках, согласно народной молве, виноваты были более всего уздени: Али Боздоко (Эльбездуко) Булатов, Али-Мурза Хапцев, мулла Бей-Султан, который вел переписку с Шамилем. К ним молва причисляла и штабс-капитана Астемирова, принявшего будто бы от Шамиля титул наиба». Вскоре абрек Магомет-Мирза Анзоров переправился через Терек «с 30 человеками в Большую Кабарду ночью против 26 числа (апреля. - С. В.) между Котляревской и Пришибом ... » Он намеревался, как говорят, собственно повидаться с матерью своею и приказать своим подвластным всё продавать». Стремясь привлечь на свою сторону как можно больше кабардинцев, Магомет-Мирза при этом распространил слух, что «опять Шамиль придет в Кабарду в сентябре».
Об отношении большей части кабардинцев к Шамилю в дни его похода в Кабарду говорит рапорт Голицына главнокомандующему корпусом от 29 апреля 1846 г.: «Масса народа не принимала ни малейшего участия во временном возмущении двух княжеских фамилий Бекмурзиных и Кайтукиных; вся сторона, подвергшаяся нашествию Шамиля, населилась опять в 1 день... список виновных составлен, из фамилии Анзоровых нет ни одного достойного милосердия; офицеры, получающие жалованье из двух вышеозначенных фамилий, за редким исключением, показали себя робкими и все почти были у возмутителя» (Шамиля. - С. В.).
Рапорт Голицына дает небезынтересное представление о его распоряжениях и военных приготовлениях при первом же известий о появлении Шамиля в Кабарде. Он указывал: «Из пяти сотен Волгского Казачьего полка при двух орудиях, призванных мною в Нальчик при появлении Шамиля, оставлено в Нальчике До пятидесяти человек, полковник Беклемишев с остальными обращен к своему месту». После отступления Шамиля в Кабарде дислоцировались: а) 5-й батальон Ставропольского Егерьского полка, из него три роты в Нальчике, четвертая пополам в укреплениях Черекском и Баксанском, в) 4-й батальон Кубанского Егерьского полка, налегке прибывший из Кисловодского кордона, куда он был назначен для занятия передовой линии в конце мая месяца, с) Две роты Кавказского линейного № 6 батальона, д) Нальчикская инвалидная команда. Кавалерии четыре сотни Донского Казачьего М 11 полка, из которых лейтенантом Фрейтагом уведено в преследование Шамиля до ста пик».
Шамиль покинул Кабарду 26 апреля 1846 г. Это видно из рапорта пристава Малой Кабарды штабс-капитана Дикова Голицыну: «Партия бунтовщиков Шамиля возвратилась из Большой Кабарды чрез Малую 26 числа сего месяца и при проходе через оную Шамиль требовал от малокабардинцев скота... но Жители такового не дали по случаю тому, что Шамиль не мог делать Притязаний, ибо в недальнем расстоянии шел отряд под командою полковника Миллера-Закомейского: и кабардинцы, присоединившись к нашему отряду, преследовали до Ачелука ...».
Военные власти в Кабарде принимали срочные меры по ликвидации последствий похода Шамиля и предупреждению возможных выступлений кабардинцев на его стороне. По предписанию временно командующего войсками Кавказской линии и Черноморья генерал-адъютанта Завадовского, новый начальник Центра Кавказской линии Хлюпин приступил к отбору кабардинцев в «Чеченский отряд». 13 июля он докладывал, что в отряд отправлены 6 офицеров и 104 всадника. В том числе: подпоручик Хамурзин, корнет Джамботов и прапорщик Казиев отправились «загладить вину свою в малодушии при нашествии Шамиля в Кабарду». Кроме того, Кабардинский временный суд 10 сентября 1846 г. доносил Хлюпину о своих действиях. В соответствии с его постановлением за приста1l0держательство абреков виновные на первый раз подвергались штрафу 150 рублей серебром, а во второй раз должны были предстать уже перед военным судом. Суд принял это постановление под нажимом Хлюпина, тем не менее он выразил ему свое «душевное удовольствие» в связи с этим актом. Однако Хлюпин не забыл напомнить: «Не скрою, что вообще поведение кабардинцев, я не скажу всех - да избавит меня Бог от этой горькой прискорбной мысли! - но многих, делаясь скрытным, неискренним, внушают Русскому начальству сильные подозрения».
Большая Кабарда была разделена на два участка. От станицы Александровской до Нальчика были ответственны Бекмурзина и Кайтукина фамилии, а от Нальчика до Известного брода - Атажукина и Мисостова фамилии. Временнокомандующий войсками 3авадовский изволил «избрать одного князя из фамилии Бекмурзиной и Кайтукиной и одного из фамилий Атажукиной и Мисостовой, не из судей». Они - подполковник Атажукин и Бекмурза Тлостаналиев - были обязаны, каждый на своем участке, осуществлять полицейский надзор «для отвращения могущего случиться в Кабарде происшествия». Что касается населенных пунктов, то с их жителей брали подписку о том, что они не примут абреков, чтобы не подвергнуть себя ответственности по всей строгости законов. Например, жители аулов поручика Анзора, корнета Хатакшуки и узденя Асламурзы Анзоровых дали соответствующую подписку. Среди подписавших: Сеит Шагиров, Асламирза Умов, Баляца Керефов, Исмаил Зарамышев, Умар Шогенов, Хажимет Меремуков, Магомет Даов и Карох Табухов. Кроме тоro, непосредственно в Нальчик вызывались жители Кабарды и давали аналогичные обязательства. В их числе: Жилягашта Тешов, Мамсир Алкашев, Исхак Архестов, Нюс (Юнус) Жиижаков, мулла Мустафа Кумыков, Куденет Хамгоков. В Кабардинский временный суд были вызваны и жители аула Магомет-Мирзы Анзорова. Они заверили Хлюпина в том, что сне будут иметь никаких сношений с абреками и чеченцами».
Несмотря на строгие меры, принятые властями против абреков, они находили себе немало сочувствующих, тайных или явных сторонников. Начальник Центра Кавказской линии Хлюпин обращал внимание Кабардинского временного суда, что «некоторые из кабардинцев имеют связи с абреками, делают им убежище, не доносят об них, укрывают хищнические партии, даже находятся в переписке с Шамилем и его наибами».
Выполняя предписание Завадовского, Хлюпин к 20 января 1847 г. создал следственную комиссию для открытия и расследования приста1l0держательства абреков в Кабарде. Председателем комиссии был назначен полковник Алехин. В нее вошли: капитан Хлюпин, майор Докшуко Касаев, корнет Джамбот Докшукин, аудитор Хрусталев и секретарь Кабардинского временного суда поручик Анзоров. Начальник Центра предписывал суду «исполнять все требования этой комиссии и содействовать к успешному окончанию возложенного на нея дела». Членам комиссии было предложено собраться на первое заседание 28 января 1847 г.
В пристанодержательстве абреков обвинялись Карашай Шегибахов (скрывал абреков Шу Шуашхова и Умара Секрекова), Касай Тлостанов, Исмаил Фицов и Муко Бжеников (аул Кучука Джанхотова) - скрывали абреков: Эдика Масеева, Трама и Солемана Гучапшевых; Эльмурза Кудабердоков прятал у себя абрека из Малой Кабарды Уважуко Хашакова. Кудабердоков подарил Хашакову четыре лошади, дал продовольствие и после двухсуточного нахождения абрека в его доме проводил гостя за Терек. Но не только этим примечателен Эльмурза Кудабердоков. Он был связным. Так, через него Хашаков получил от мачехи Магомет-Мирзы Анзорова, Анзоровой, письмо к Магомет-Мирзе».
Уважуко Хашаков (Хашакоев) в 1859 г. был пойман царскими властями и вместе с другим абреком - Каспотом Гукепшоковым сослан в Бобруйские арестантские роты на 15 лет с последующим отправлением в Сибирь. Они обвинялись в том, что в числе 20 абреков в 1857 г. напали на табун, принадлежавший Куркужинскому посту.
Лазутчики генерала Нестерова уверяли начальство в том, что князь Пшемахо Джамботов, уздень Эльжеруко Анзоров и Хаджи Коголкин повинны в волнении народа кабардинскогo, нарушении порядка и сношении с Шамилем». Не избежал подозрения и подпоручик князь Атажуко Атажукин. В 1848 г. БыJIи объявлены абреками: Хажимет Афаунов (аул Абезываново) , Магомет-Мурза Башигов (аул Женоково) и Джамбот Эркенов (аул Докшукина).
В октябре 1846 г. главные сторонники Шамиля в Кабарде потерпели поражение. Начальник Центра Кавказской линии начал свой рапорт к Воронцову от 24 октября в следующих словах: «Спешу почтительнейше донести Вашему Сиятельству о счастливом и удачном истреблении партии абреков в пределах Большой Кабарды... Партия абреков и чеченцев, всегo 21 человек, переправилась через Терек между Моздоком и ст. Павлодольской. Скрываясь несколько дней на линии, абреки вблизи ст. Государственной переправились через Малку. Кордонная стража их заметила. Команда казаков вступила с ними в схватку при переправе через реку, во время которой были убиты хорунжий Кудрявцев и урядник Реутов. Абреки сумели скрыться, но вскоре их обнаружили с помощью местных жителей «вверх по реке Урвани».
Когда Хлюпин получил известие о случившемся, из Нальчика на поиски абреков он направил команду казаков и под начальством 40ПЫТНОГО и расторопного офицера ротмистра Давыдовского и роту пехоты Тенгинского пехотного полка при двух горных орудиях под командою капитана Хлюпина, с Урванского поста и Черекского укрепления конных казаков». Чтобы уйти от преследования, абреки разделились на две группы. 22 марта Давыдовский напал на след одной из них, который и привел его к аулу Аслан-Мирзы Анзорова, где абреки «успели скрыться И заперлись в одной сакле •. Окруженным предложили сдаться. В случае неповиновения жители аула должны были их взять и выдать властям. Жители аула не решились взять абреков, поскольку некоторые из них принадлежали «к лучшим фамилиям», а те отказались положить оружие и сдаться.. В обстановке, когда ротмистр Давыдовский, «не полагаясь слишком на кабардинцев... не приступал к решительным мерам», абреки решили «умереть с отчаянием» или «оружием проложить себе путь».
Абрекам не удалось вырваться из окружения и почти все главные из них погибли: Магомет Куденетов, «призывавший Шамиля в Кабарду», Адегеунов (вероятно, Ахмед Адыгеунов), Таусултан Куденетов, Зекренов, Сасыков и др. Хлюпин поручил кабардинцам самим разыскать остальных абреков, предупредив, что он не простит, «если они упустят их». Далее он отмечал тот необыкновенный факт, что многие кабардинцы приняли 4В этом деле столько участья, сколько никогда в подобных случаях не обнаруживали они прежде, считая преступлением и тяжким грехом посягать на свободу и жизнь собратий, родных своих...»
Оценивая ту же удачно .проведенную операцию против сильной партии абреков, Хлюпин 26 октября 1846 г. рапортовал начальнику Главного штаба генерал-майору Коцебу: «... с времени еще учреждения в Кабарде русского правления не было подобного удачного случая и кабардинцы никогда не принимали так много и в такой степени усердно участие в содействии к уничтожению абреков, считая преступлением и тяжким грехом посягать на свободу и жизнь собратий, родных своих, которые как гости ищут покровительства, и они обязаны не только не выдавать их, но и защищать, в особенности в настоящем случае, когда между этими абреками были значительных фамилий с связями и родствами в Кабарде ... ». Хлюпин верно подметил отдельные стороны адыгского (дворянского) этикета, особенно важнейшей его статьи - гостеприимства, что обязывало кабардинцев не выдавать своих гостей - не из-за политической ориентации, а руководствуясь кодексом народной чести.
Вместе с тем он не разгадал подлинную причину столь понравившегося ему активного участия кабардинцев в поимке абреков, среди которых он указывал князя прапорщика Бекмурзу Докшукина, первостепенного узденя Мудара Тамбиева и беслен-уорка Абдрахмана Куныжева. Бекмурза Докшукин, например, находился под следствием военного суда, и ему грозил суровый приговор за убийство князя подпоручика Хатоктуко Наурузова.
Перечень претензий властей к нему этим не ограничивался.
Еще в 1831 г. ему, сыну тогдашнего председателя Кабардинского временного суда Магомета Докшукина, власти отказали в прощении потому, что он сверх учиненного им побега бывшего за Кубанью из ополчения в Чечню, приезжал оттуда в Кабарду на воровство и угнал у князя Асланбека Батокина конный табун». Кроме всего прочего, Бекмурза, по словам узденя его отца, Хабата Козготова, «был предводителем хищнической партии и при отгоне близ укрепления Дурдурского казачьего табуна». Тем не менее, начальство оставило тогда ему надежду «на прощение, если исправится в поведении, обратится с раскаянием к правительству и окажет оному в знак приверженности свои услуги, превышающие его злодеяния».
Такой шанс открывается теперь Бемурзе, и, чтобы избежать справедливого пригoвора военного суда, ему необходимо было отличиться в сражениях с противниками русской военной администрации. К тому же у Докшукина могли быть личные счеты с кем-нибудь из абреков. В рапортах Хлюпина Воронцову и Коцебу возможны некоторые вполне объяснимые преувеличения. По ходатайству Хлюпина были награждены ротмистр Давыдовский, казаки Парфен Силкин, Дмитрий Фролов и Клим Денисов. И Хлюпин, разумеется, не был при этом обделен. Ему вскоре присвоили звание генерал-майора. Правда, не пришлось Хлюпину долго носить генеральский мундир: через несколько месяцев он умер от холеры.
О судьбе главного абрека, ставшего наибом Шамиля, Магомет-Мирзы Анзорова - мало сведений. Из предписаний штабс-ротмистру Тлостаналиеву от 7 апреля 1856 г.: «Семейство убитого абрека Магомет-Мирзы Анзорова, находившееся в Чечне, выселено в Кабарду и ныне находится в ауле Анзорова. Вследствие этого предлагаю ... немедленно привести к присяге на верноподданство государю императору всех членов этого семейства ... » .
Тлостаналиев доложил Грамотину об исполнении предписания 30 мая 1856 г.: «Вследствие предписания Вашего Превосходительства от 7 апреля ... семейство убитого абрека Магомет-Мурзы Анзорова привел к присяге на верноподданство государю императору, которым составил список на обороте сего и присяжный лист, по которому приведены члены, за подписью муллы, господина генерал-майора Хату Аизорова, и моей при сем, к Вашему Превосходительству почтительнейше представить честь имею». К присяге были приведены: сын Магомет-Мирзы Анзорова Докшуко и крестьяне Темрюко Мошуков и Гуч Хашетлов. Как видно, Магомет-Мирза Анзоров убит ранее 7 апреля 1856 г., вероятнее всего, в том же году, а один из пяти главных абреков - мулла Березгов - возвратился из Чечни, и власти простили его.
Кабарда, за незначительным исключением, не принимала участия в движении Шамиля. Когда Шамиль, все же надеясь привлечь Кабарду на свою сторону, вошел в ее пределы, кабардинцы в большинстве вместо ожидавшейся ощутимой поддержки оказали ему сопротивление. Кавказская казенная палата 30 апреля 1847 г. извещала начальника Центра Кавказской линии об указаниях наместника на Кавказе графа М. С. Воронцова от 13 ноября 1846 г. Он сообщал, что «государь император в воздаяние отличия, оказанного при вторжении Шамиля в Кабарду в апреле месяце 1846 года, высочайше повелеть соизволил» поощрить отличившихся воинских чинов. Первым среди награжденных значится полковник Мисост Атажукин, который в дополнение к своему жалованию (250 рублей серебром) стал получать еще 10 рублей серебром в год. В числе награжденных упоминаются также: Аслан-Бек Клишбиев, Темрюко Кучмазукин, Хатакшуко Шамурзов, «уруспиевский житель» Шампало Урусбиев, штабс-ротмистр Казильбек Кармов, поручики Ислам Тутуков и Ибрагим Кунашев, подпоручик Мет Куденетов, прапорщик Шужей Жентемиров. Кроме них, награждены денежными пособиями уздени: Тохшина Гетежев, Пшимахо Эльтаров, Хасламат Шайбаров, Ибрагим Майремуков, малокабардинец подпоручик Шопал Бамбатов и «простые,) - Исак Каев, Тау-Султан Джантемиров, Хадхимет Шарбалов и др.
Особо отмечены заслуги узденя Дударуко Тлостанова. Штаб Отдельного Кавказского корпуса 18 сентября 1846 г. сообщил исполняющему должность начальника Центра Кавказской линии: «Господин Главнокомандующий вследствие ходатайства Вашего Высокоблагородия, от 26 августа ... позволил назначить кабардинскому узденю Дударуко Тлостанову в единовременное награждение сто рублей серебром за оказанные им услуги нашему правительству и убытки, понесенные /им при вторжении скопищ Шамиля в Кабарду).
После смерти Хлюпина исполняющим должность начальника Центра Кавказской линии становится князь Эристов. Продолжая политику энергичного своего предшественника, он 18 ноября 1848 г. предписал суду, как выше отмечено, объявить абреками бежавших из Кабарды к «непокорным»: Хажимета Афаунова (аул Абезыванова), Магомет-Мурзу Башигова (аул Женокова) и Джамбота Эркенова (аул Докшукина). Они были объявлены «абреками, лишенными всех прав состояния. а жителей Большой Кабарды предупредили, что, «если кто будет принимать их у себя и скрывать, с того будет взыскано по всей строгости законов» 54. Предписания подобного рода не оставались мертвой буквой.
В пристанодержательстве абреков обвинялись многие.
В 1851 г. абреки Едик Масеев и Kaншao Пшажев в доме Байрам-Али Мальбахова взяли Сары-Мурзу Культиева из аула Бековича-Черкасского. ПО распоряжению генерал-майора Эристова Мальбахов Культиева «из Чечни выкупил». На выяснение всего, что было связано с «кражей» Сары-Мурзы, его брат уздень Татархан Культиев израсходовал 112 рублей серебром, в том числе «заплатил докащику, открывшему виновного, 50 руб. (серебром)». Поэтому Культиев просил Эристова «приказать Мальбахову, как виновному в предержательстве абреков, заплатить означенные деньги». Однако с Мальбахова деньги не стали взыскивать, а Культиеву вернули исковую сумму «из штрафной малокабардинской суммы».
Преемник Эристова генерал-майор Гpамотин в 1852 г. через суд взыскал 87 рублей серебром с жителей аула Клишбиева «за предержательство абреков, взявших в плен поселянок Дудкину, Артемьеву и изрубивших унтер-офицера и рядового Кубанского егерского полка». В том же 1852 г. было заведено дело, в котором фигурировал бывший «в абреках» Вата Коцев (он же и Хахов).
Беслен-уорк из аула Кучука Анзорова Инал Кудабердоков в 1847 г. бежал в Чечню. Прожив там более года, он решил «помириться с русскими и заодно переселить из Чечни в аул Абаева семейство убитого царскими солдатами его родного брата. По пути в Кабарду он, не доезжая до аула, был взят и отдан под суд. Воеиный суд в составе: подполковиика Монаеико (презус), штабс-капитанов Мерис, Чарнецкого, Левисона (асессоры) и других - принял сентенцию «наказать смертью подсудимого Инала Кудабердокова». Приговор суда подлежал конфирмации высшего начальства. В этот момент прапорщик Хажи Атажуко Абаев поручился, что Кудабердоков никогда не сделает преступления. Слово офицера сыграло свою роль, и неженатый 27 -летний Кудабердоков был спасен (вспомним, что выше как связной и пристанодержатель Магомет-Мирзы Анзорова фигурировал Эльмурза Кудабердоков – может, это тот самый убитый родной брат? Хотя среди 13 "главных пособников Шамиля в Кабарде в присланном командующим войсками Кавказской линии генерал-лейтенантом Гурко начальнику Центра линии генералу князю Голицыну списке, 15 июля 1846, указан ещё Бароко Кудабердоков. Фамилия происходит вероятно от К(Х)удойберды - "слуга, раб Божий" с иранского). Эристов, учитывая, что в преступлении Кудабердокова не было .особого ожесточения., ходатайствовал заменить смертную казнь 15-летней ссылкой в отдаленные арестантские роты. В 1849 г. Кудабердоков выслан в арестантские роты «на Аланде». Примеров, подобных приведенным, много.
В 40-х годах Шамиль активизировал свою проповедь шариата среди закубанских адыгов. После проповедников Гаджи-Магомеда (1842-1844) и перешедшего в 1846 г. к русским Салимана Эфенди Шамиль в 1849 г. направляет туда шейха Магомет-Амина. Имам Чечни и Дагестана, возлагая на бывшего .дагестанского пастуха. (Н. Дубровин) большие надежды, объявил его своим наибом. Кабардинцы были втянуты в борьбу наиба Магомет-Амина: одни-его сторонниками, а другие противниками. Об одном из близких к Магомет-Амину кабардинцев вскользь упоминается в переписке 1856 г. Уздень Муса Отпаноков писал генерал-майору Грамотину 6 июня 1856 г.: «Месяца три назад ездил я с вольноотпущенником Магометом Кушевым в Абазехи к князю Асланбеку Аджигирееву в гости по билету Вашего Превосходительства. По прибытии туда Кушев (брат коего находился адъютантом у Магомет-Амина) сказал этому Амину, что будто бы я приехал в Абазехи лазутчиком, почему Амин приказал заарестовать меня, посадил в устроенную там гаубтвахту, где выдержал трое суток, и отобрать у меня все оружие, лошадь с 240 руб. серебром, но Аджигиреев и старики выпросили меня, и я отпущен …»
По воле Грамотина, кабардинского узденя Магомета Кушева (один и тот же человек в документах часто именуется представителем различных сословий). Кабардинский временный суд распорядился объявить абреком, а имущество его - казенным. Но самое главное cocтояло в том, что он был обвинен в нарушении одной из важнейших статей адыгского этикета - навел напраслину на невиновного Отпанокова. Кушев просил как об особой милости у начальства разобраться с Отпаноковым по каким ему угодно законам. Прибегнув к покровительству князей Векмурзы Казиева и Атажуко Атажукина, Кушев сумел снять с себя подозрение в связях с абреками, но большeго добиться ему не удалось. Грамотин дал знать Кушеву, что его следовало подвергнуть наказанию «за долговременную отлучку., но что этого сделано не будет, если он немедленно удовлетворит требования Отпанокова, который добивался возмещения понесенных им убытков, когда оказался якобы по вине Кушева у Магомет-Амина.
Говоря о сторонниках Магомет-Амина в Кабарде, не следует забывать и о его противниках. 15 июня 1851 г. Эристов предложил Кабардинскому временному суду объявить «полную благодарность намеcтника Воронцова поручикам Асламбеку Клешпиеву, Ибрагиму Поунежеву, узденям: Бекмурзе Шерухову, Заурбеку Мудранову, Абдрахману Куныжеву, Исмаилу Алтодукову и Елжеруко Даутокову». Состоя в кабардинской милиции, они проявили усердие и храбрость во время сражения отряда Эристова 14 мая 1851 г. против скопища. Магомет-Амина. После доклада Эристова М. с. Воронцову об успешном исходе столкновения с противником, последний «поручить изволил от имени его сиятельства изъявить полную благодарность упомянутым милиционерам.
В начале 50-х годов последовала новая установка по ужесточению борьбы против абреков. 13 августа 1850 г. генерал-майор Эристов предписал суду: «Вследствие моего распоряжения по всей Кабарде назначены охотники против абреков и злонамеренных людей. Обязанность их будет состоять в преследовании и истреблении всякого злоумышленного человека. Поэтому денно и ночно они обязаны ходить по всем лесам, балкам и скрытным местам по всей Кабарде и открывать места, где могут скрываться абреки! Об этих обстоятельствах поставляя суд, предписываю объявить во всех аулах Кабарды, чтобы на будущее время из числа жителей в ночное время никто не оставался в лесах и скрытных местах для того, чтобы охотники, не зная его лично, кто он такой, - не могли бы принять его за абрека. По сделании распоряжения в самом поспешнейшем времени сим донести». О действии этого распоряжения можно судить по сообщению майора 8анаревского Кабардинскому временному суду от 16 октября 1851 г.: «ныне г. генерал-майор князь Эристов изволил заметить, что распоряжение это не исполняется, ибо 22 числа минувшего сентября кабардинец аула Атласкирова Цук Шебзухов, с заводной лошадью неизвестно куда следуя ночью, наехал на секрет, расположенный на большой дороге против денного пикета в окрестности Нальчика. По оклику секретных он вместо отзыва выстрелил из пистолета и потом сам был убит» По убийству Шебзухова не было возбуждено дело. Эристов лишь «изволил приказать подтвердить распоряжение, чтобы никто из кабардинцев не ездил ночью».
Преемник Эристова генерал-майор. Грамотин разработал особые правила и 15 октября 1852 г предписал суду: «Ежели кто-нибудь из жителей даст приют абреку в своем доме или снабдит его пищею, то владельцы и старшины аульные немедленно должны об этом донести экзекутору или офицеру, занимающемуся письменною у него частию... Если же владельцы и старшины не исполнят этого и впоследствии обнаружится, что виновник скрыт с умыслом, то с них взыскивается штраф по сто рублей серебром в общественную кабардинскую сумму и сверх того старшины выдерживаются один месяц на гауптвахте под строгим apeстом…2) Ежели случится преследование абреков и старшины аулов, соседних с местом происшествия, откажутся от преследования, для чего всегда следует иметь в каждом ауле с пяти дворов по одному конновооруженному всаднику во всей готовности, то штpафуются как владельцы и старшины, так и те, которым должно было преследовать, по пятидесяти рублей серебром с каждого ... 3) Ежели же какой аул вовсе уклонится от преследования партии абреков, то каждый двор аула без различия подвергается штрафованию в 25 рублей серебром, а старшины сверх }ого будут выдержаны на гауптвахте две недели .. 5) Давшии приют или пищу абреку, впоследствии времени' совершившему убийство, к какому бы роду или племени ни принадлежал убитый, тотчас по обнаружении в преступлении Предается суду ПО Уголовным российским законам».
В 1857 г. упраздняется Центр Кавказской линии. Вместо генерал-майора Грамотина, которому подчинялась Кабарда, новым ее начальником становится генерал-майор Орбелиани. Приступив к исполнению своих обязанностей, Орбелиани в предписании суду от 30 ноября 1857 г.. указал: «... Я нахожу за полезнейшее, чтобы Кабардинский суд в действиях своих отнюдь от прокламаций генерала Ермолова не уклонялся ... ». В обращении к кабардинским князьям, тлекотлешам, горским таубиям, бадилятам и кабардинскому народу Орбелиани 30 декабря 1857 г. укажет: «Частое появление хищников ясно говорит, что злодеи эти имеют в народе друзей, дающих им пищу и убежище. Эти-то люди есть первое зло в Кабарде, - они гораздо виновнее самих абреков, потому что сии последние, не находя помощи в Кабарде легко могли бы быть пойманы, и через то появление их значительно бы уменьшилось». Орбелиани угрожающе предостерегал: «Берегитесь быть виновными в укрывательстве абреков! Не имейте никаких сношений с ними! Ибо тот, кто окажется в деле этом виновным, к какому бы классу народа он не принадлежал, подвергнется суждению по полевым военным законам».
… Об одном из них прошение жителя аула Анзорова Али Канлова . «... я приемлю смелость, - сказано в его прошении к Орбелиани от 12 июня 1859 г., - убедительнейше просить ходатайства Вашего Сиятельства о возвращении сына моего Хажибатыра, напрасно сосланного в Кронштадтские арестантские роты, и тем Ваше Сиятельство тогда 102-летнему старику предоставите вечно о благоденствии Вашего приносить Всевышнему теплые мольбы. При этом долгом считаю доложить Вашему Сиятельству, что напредь сего, так и до селе о хорошей жизни моей с детьми могут жители все подтвердить даже из под присяги».
Старик просил освободить своего сына, отбывавшего 20-летний срок по обвинению в абречестве. Между тем Хажибатыр, по словам Али Канлова (Канлоов, Канлоев), не был виноват в предъявленном ему обвинении. Случилось так, что братья Хажибатыр, Гулам и их отец Али в 1857 г. в поисках вольности совершили побег в Чечню от узденя Гупишева. В следующем году Хажибатыру захотелось повидаться с оставшимися в Кабарде членами его семейства, и он вместе с проживавшим: в Чечне другим «беглым», Гуком Танашевым, решил побывать на родине. По пути следования они возле аула Борокова вместе (случайно там оказавшимися абреками были схвачены, и без особого разбирательства их сначала посадили на гаубвахту в г. Моздоке, а оттуда отправили в Кронштадт». Судя по надписи на прошении, начальство намеревалось рассмотреть жалобу престарелого кабардинца, но, по-видимому, она осталась без удовлетворения.
С момента учреждения Кабардинского времен ого суда его председателем неизменно назначался кабардинец. С приходом к власти Орбелиани судебный орган стал называться Кабардинским окружным народным судом, а его председателем: по совместительству стал сам начальник округа. В этой реформе не последнюю роль сыграла неудовлетворенность начальства действиями прежнего суда по борьбе с абречеством в Кабарде.
… В 1884 году старшина с.Жанхотова Али Мизов и его односельчане Аслангирей Бекалдиев, Махмуд Кушхов, Альбахсит и Тембулат Кушханашховы были допрошены по поводу убийства в доме Якуба Тлостанова абрека Кайсына Перхичева. Этот абрек преследовался на основании распоряжения, инструкций начальства и в соответствии с народным приговором Большой и Малой Кабарды и горских обществ «относительно преследования, задержания и выдачи вообще всех абреков».