«Учебных» игр особенно много в играх и упражнениях, связанных с выработкой навыков верховой езды, с физическим развитием. Для игры «лормэ», например, ребята старшего возраста делились на две группы. По жребию определяли, какой из них быть «лошадьми», а какой - «всадниками». Образовав круг, последние садились на первых и по команде «Лормэ» «всадники» начинали передавать друг другу мяч, а «лошади» при этом вели себя «норовисто», подбрасывая своих наездников, чтобы они не смогли поймать мяч. Если мяч падал на землю, то «всадники» спрыгивали с «лошадей», которые быстро разбегались .
. При этом «всадники» старались подобрать мяч и попасть в кого-нибудь из «лошадей». Если это не удавалось, группы менялись ролями и продолжали игру. В тех же случаях, когда «всадники» попадали ,мячом в кого-либо из «лошадей», они оставались в роли седоков. упрощенный вариант
этой игры: семи-, восьмилетние мальчики, не садясь друг другу на спину, учились быстро передавать и ловить мяч. В играх, воспитывающих ловкость, силу, умение, быстроту и т. д., много моментов, связанных с усилием, с выработкой твердого характера, настойчивости, терпения. Особенно это касается тех игр, которые сопряжены с катанием партнера на спине, с физическим перенапряже1lием. К примеру, возьмем распространенную игру «Шэрышэс», которая проходила так.
Желающие принимать участие в игре избирали двух тхьэмадэ (старшие будущих групп), равных по силе, ловкости и т. д. Остальные разбивались попарно (загъул). По возможности соперники должны были иметь одинаковый вес и физические данные.
Пары отходили в сторону от старших, давали себе клички и, возвращаясь, обращались к старшим: что им больше нравится - афэ (кольчуга) или фоч (винтовка). К выбравшему афэ садился игрок с этой кличкой, а его напарник шел к другому тхьэмадэ. Так, по очереди старшие трупп делили между собой всех желающих играть. Это называлось къызэрылэ (конаться).
Затем при помощи своеобразного жребия 1эдэмэкъуэ, или къуагуэ, определяли, какой из команд быть «всадниками» и какой «лошадьми».
Палками вооружались только ездоки, которые в отличие от других игр с шаром садились не на спину своих напарников, а на плечи, свесив обе ноги на грудь «лошади». Для удобства «всадников» «лошади» обязаны были держать их за ноги. У каждого из «всадников» - палки дли ной 70-80 см. Кроме того, у старшего (тхьэмадэ) «всадников» - деревянный брусок (топ) продолговатой формы. Его длина 7-10 см, толщина 3-5 см. Брусок называли к!эныт! (к!эн - бабки, альчики, т!ы- баран), отчего иногда и всю игру называли «К!эныт!». Возможно, это название имело отношение к тому, что в этой игре вместо деревянного бруска когда-то использовали бабки. Но, думается, больше подходит название «Шэрышэс» (шэ, видимо, от шы, например, в слове шэщ - конюшня, -ры-суффикс, обозначающий попеременность, шэсын - садиться на лошадь). Как название игры, так и ее содержание' показывало, что« Шэрышэс» способствовала подготовке. детей к серьезным конноспортивным состязаниям, к походной жизни.
Итак, «всадники», усевшись на плечи своих «лошадей», которые обязаны были выполнять все их требования, занимали выгодные позиции по отношению к своему тхьэмадэ (старшему). Дело в том, что, когда старший ударит своей палкой по бруску, его партнеры-«всадники» всячески должны были стараться тоже попасть в брусок для того, чтобы он отлетел как можно дальше. При этом все «всадники», в том числе и тхьэмадэ, одной рукой прикрывали глаза «лошадям» (чтобы они не видели, куда летит брусок), а другой держали палки наготове, чтобы, если это возможно, еще раз ударить летящий брусок. Произвести первый удар (он назывался ф!эщырауэ - изо всех сил) не легко и не просто. Тхьэмадэ одной (обычно левой, если он не левша) рукой закрывает глаза своей «лошади», а правой одновременно держит и брусок и палку, которой должен произвести удар.
Таким образом, старший из «всадников» в один прием подбрасывал брусок (к!эныт!) и с размаху (ф!эщырауэ) бил его. При удачном попадании брусок улетал далеко без чьей-либо помощи со стороны других «всадников». Иногда же правильно выбравший позицию другой ловкий «всадник» мог попасть метким ударом по летящему бруску по ходу или изменив его направление. Когда брусок (топ) падал на землю, «всадники» уже не мешали своим «лошадям» смотреть и пели:
«Уэи, уэи, нарывэ,
Шырэ хырэ тхьэмщк!э-
Ц!ыв жомы!эу бгъуэтынкъым
(Ой, ой, нарывэ,
Вол и лошадь несчастны,
Не скажешь «жук», не найдешь.)
Что означает слово «нарывэ», не удалось выяснить
Под это песенное сопровождение «лошади» С «всадниками» на плечах искали брусок. Если поиски долго не увенчиваются успехом (при ф!эщырауэ - первом ударе это бывало часто), тогда уставший тхьэмадэ «лошадей» говорил «жук» (Ц!ыв). Тут кто-нибудь из «всадников» спешивался и находил брусок (он видел, куда тот упал). Брусок он подавал своему старшему для следующего удара, который назывался 1эгупэ (1э - рука, гупэ - вперед, ладонь).
Удар 1эгупэ сложнее, чем первый. Он заключался в том, что бьющий (обычно тот же старший или один из самых ловких) подбрасывал брусок перед собой и, как бы сбивая его сверху вниз, попадал в брусок. Если удар бывал удачным, все повторялось. Следующий удар назывался 1эщ1ыб (1э - рука, щ!ыб - тыльная сторона кисти, назад), требовавший еще большей ловкости и мастерства. Нужно было, прикрыв одной рукой глаза своей «лошади» другой рукой подбросить брусок и произвести удар палкой так, чтобы тыльная сторона кисти была обращена к бруску. Если и в этом случае «лошади» не находили бруска, выполнялся самый трудный - четвертый удар т1ыркъ (междометие - «тук» или «стук»).
Он поручался самому ловкому игроку команды. Выполняли его так. Игрок брал палку за верхний конец, подбрасывал брусок и быстро, сделав вращательное движение против часовой стрелки, нижним (опущенным) концом палки попадал в брусок.
Исполнение этого удара требовало значительного мастерства и сноровки. Дети тренировались отдельно, вне игры, а иногда попарно, садясь поочередно друг другу на плечи. Важно было не только попасть в брусок, но и отбросить его как можно дальше, чтобы «лошади» не нашли его сразу. Именно поэтому рядовые «всадники» старались помочь своему партнеру, который выполнял этот удар.
Редко «всадники» могли удачно произвести все четыре удара: силовой (ф1эщырауэ), направленный вперед (1эгупэ), с оборотом тыльной стороны кисти (1эщ!ыб), так называемый «стук» (т1ыркъ), хотя существовало несложное правило, определявшее в начале игры количество попыток на каждый удар. Так, для первого удара играющие по договоренности могли предусмотреть две попытки, для второго - три и т. д., а для удара «стук» (т!ыркъ) - до пяти .. Все попытки использовались, если бьющий вообще не попадал в брусок. А если он хотя бы чуть-чуть зацепил его палкой, то такая попытка засчитывал ась, и, следовательно, «всадники» теряли право на следующие попытки для данного удара. Естественно, в таком случае брусок падал под ноги, и «лошади» находили его без всякого труда. Тогда команды менялись, а бывшие «лошади» торжественно получали палки и брусок от бывших «всадников».
Правила предусматривали также возможность передачи удара партнеру, если оставались неиспользованные попытки.
В «Шэрышэс» играли и дети с семи-восьми лет. Правда, они не садились друг другу на плечи, но соблюдали все остальные правила. При таком «пешем» «Шэрышэс» каждая из команд старалась произвести все четыре удара раньше соперников, потому что выигравшие получали право садиться на спины проигравших и кататься.
В играх, подобных «Шэрышэс», помимо «катания» на спине и на плечах существовало особое наказание - баштекъузэ (баш - палка, текъузэн- надавливать), которое нередко принимало форму отдельной игры.
К этому наказанию прибегали, когда кто-нибудь из. игроков (обычно «лошади») от усталости или же из-за каприза отказывался играть и нарушал игру. Процедура баштекъузэ была не из приятных. Поэтому если кто-нибудь решил больше не играть, то он старался незаметно выйти, убежать, а если его обнаруживали, он всячески пытался вырваться. Унизительной считалась не столько физическая боль, сколько моральная его сторона. Часто бывало, что наказуемый стойко и без жалоб переносил боль, но впоследствии, когда его упрекали в том, что он подвергался наказанию баштекъузэ, он расстраивался и малодушничал. Никому не хотелось покрывать себя позором.
Если все-таки кто-то не выдерживал, то все играющие выстраивались в две шеренги во главе со старшими (тхьэмадэ) групп, которые становились судьями (хеящ!э). Провинившегося, как сквозь строй, вели между шеренгами два или три игрока. Среди них, как главный обвинитель (игъэкъуаншэу), находился «всадник» наказуемого. Когда последнего (наказуемого) подводили к старшим, все игроки образовывали круг. Главный обвинитель докладывал судьям (хеящ!э). Он мог, пожалев бывшего своего партнера, избавить обвиняемого от наказания, сказав, что они вместе договорились дальше не играть. Тогда из игры безболезненно выбывала пара, а остальные продолжали играть. Если же обвинитель изъявлял желание играть, но у него не было «лошади» (шы си!эжкъым), судьи спрашивали наказуемого (ямыгъэпсалъэу л!ы яук!ыркъым - не дав слова в свое оправдание, человека (мужчину не убивают): почему он отказывается быть «лошадью».
Случалось, что судьи, признав справедливость оправдательной речи, не наказывали виновного. Принимались. обычно во внимание поведение «всадника» во время игры, большое несоответствие в весе, привлечение в игру насильно в самом ее начале и т. д. Если судьи признавали, что· «всадник» вел себя недостойно (непоседлив, беспокоен) и этим доставлял своей «лошади» лишние заботы, то предупреждение делали ,«всаднику». Его могли даже наказать· несколькими щелчками по лбу, ударами одним, двумя или тремя пальцами по запястью (удары делились на горячие (гуащ!э) и холодные (щабэ). Явное несоответствие в весе игроков, выполнявших роль «всадника» И роль «лошади», оправдывало последнего, хотя он получал строгое предупреждение, - не нужно было конаться в самом начале игры (къыдэлэн хуеякъым). Незначительному наказанию (щелчок в лоб, удар по запястью) подвергали и тогда, когда игрок (обвиняемый) утверждал, что его насильно и вовлекли в игру. В игре «Шэрышэс» (да и в других) действовал закон добровольности: не выдержишь, смалодушничаешь - не играй, не начинай. А если начал, не оправдывайся, что тебя кто-то заставил.
Все это выясняли судьи - старшие команд. Если между ними возникали разногласия, всегда верх одерживал старший (тхьэмадэ) той группы, в которой играл обвинитель, потому что именно у его «всадника» «лошадь» закапризничала.
Если же судьи приходили к выводу, что у отказавшегося играть не было для этого никаких причин, они назначали наказание баштекъузэ (баш - палка, текъузэн - надавливать). Оставляя наказуемого в центре, судьи выходили' из круга, а все игроки обнимали друг друга за плечи и, наклонившись вперед, ходили то в одну, то в другую сторону, напевая хором:
Тегъэ, тегъэ, тегъэ, дощ!
Баштекъузэ хэт ищlын?
(Плачь, плачь, Делаем плач
Кто будет делать баштекъузэ?)
Песенка повторял ась три раза. Затем в середине круг 'опять появлялись судьи, К010рые оглашали имена исполни 'телей (l уэхутхьэбзащI э) - двух мальчиков. Они могл быть самыми сильными из всех игроков, или наоборот, зависимости от серьезности и степени «преступления», чт
опять-таки определялось судьями.
_Назначив исполнителей, судьи присоеДИН5IЛИСЬ к основ, нои массе игроков, стоявших также по кругу.
Исполнители ставили наказуемого на колени. Попер е его шеи клали палку, и каждый из них занимал одну из; -сторон, обхватив обеими руками свой конец палки. Посл этого игроки опять брались за плечи и, наклонив головы. начинали ходить и петь:
Тегъэ, тегъэ, Тегъэ, баш, Баштекъузэ, Къуз, Мазан.
(Плачь, плачь, Плачь под палкой, Палкой дави, Сжимай, Мазан.)
В такт песне исполнители толчками надавливали палкой на шею наказуемого. Песню повторяли три раза. Иногда толчки бывали такими сильными, что наказуемый лбом доставал до земли. После трехкратного повторения песни исполнители присоединялись к общей группе. Все вразнобой кричали: «Дзыхэ тхэмыту, шынэ тхэмыту!»
(Чтоб не было слабых, Чтоб не было малодушных.)
Понятно, что как обстановка, так и вся процедура баштекъузэ оказывали большое воздействие не только' на на-, казуемых, но и на всех участников игры. Хотя в песне встречаются слова: «плачь, плачь»,- для ребят слезы считались большим позором. В игровой форме, но не менее действенно на них влияло значение пословицы: «лlым и нэпсыр лъыпсщ» (Для мужчины слезы - кровь). Все это воспитывало и развивало в детях выносливость, терпение, настойчивость, суровость и т. д. - черты, которые так необходимы в труде и в жизни.
Детские игры, связанные с выработкой навыков верховой езды,- а их, кроме вышеописанных «Лормэ» и «Шэрышэс», у адыгов было очень много (см.: Мафедзев С. Х. Адыгские подвижные игры для детей. Вопросы этнографии и этносоциологии Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1981, с. 81-111) естественно, пользовались особой популярностью среди детей княжеско-дворянского сословия. Однако это не означает, что в них не играли дети крестьян. Наоборот, дети знати, достигнув 12-14 лет, обычно получали своего коня, и они зачастую переходили к настоящим конноспортивным играм, тогда как крестьянские дети не всегда имели эту возможность и в игры, подобные «Шэрышэс», играли и в 15-16 лет.
Как можно заметить, большинство детских игр адыгов, связанных с хозяйственно-бытовыми процессами, с охотой, военным делом, скотоводством, земледелием и т. д., отличались направленностью и утилитарностью. Они готовили детей к непосредственной практической деятельности. Вместе с тем игры носили художественно-эстетические и морально-этические нагрузки, воспитывая подрастающее поколение в соответствии с теми духовными потребностями и культурными традициями, которые народ выработал в течение многих столетий.
§ 2. Функциональное значение игр-подражаний
Если сюжетные детские и нapoдныe игры готовили подрастающее поколение к трудовой деятельности опосредствованно, развивая ловкость, умение, сноровку и т. д., то игры-подражания, или так называемые игры-импровизации, о которых упоминалось выше, являются как бы введением в труд, предисловием к труду. В них, тоже в игровой форме, дети занимались, подражая взрослым, всем, чем занимались их старшие братья и сестры, родители, соседи, пахарь и пастух, кузнец и оружейник, мастерица по рукоделию и др. В этих играх дети изготовляют из глины домашнюю утварь, нанося на них рисунки и магические линии, плетут дэнлъэч, строят заборы, занимаются ремеслами. Они заняты хозяйственными и бытовыми заботам И всеми этими «серьезными вещами» дети занимались свойственной им активностью и живейшим отношением -окружающему миру, преломляя увиденное и услышанное через игры.
Адыгские детские игры-подражания или игры-импровизации, как сюжетные, не имеют определенной структур композиции. Вернее, композиция их заключается в то чтобы, подражая взрослым, воспроизвести все те действия и явления, которые дети выхватывают из окружающей действительности. К таким играм адыгов относятся гуащэунэ (куклин дом), хьэщIэ-хьэщlэ (гость-гость), унэ-унэ (дом-дом) и др. Хотя эти игры стали достоянием этнографической литературы сравнительно недавно, нет сомнений в том, что своими корнями они уходят в далекое прошлое народа. Об этом, в частности, свидетельствует то, что подобные игры-подражания, правда, под различными названиями, имели и имеют почти все народы и во все времена. 'Один из первых исследователей культуры первобытного общества Э. Тэйлор писал: «Подобно тому, как современные, дети играют в «обед», «верховую езду», главной заботой ,детей в далеком прошлом являлось подражание делам: взрослых, которыми они будут заниматься серьезно не-: сколькими годами позднее» (Тэйлор Э. Первобытная культура. М., 1939, с. 44).
Почему же тогда на эти игры-подражания и игры-импровизации «не обратил внимания» ни один путешественник или ученый прошлых веков, который посещал адыгов. Главной причиной этого, как нам представляется, является то же самое: эти игры большей частью составляли и «элитную» культуру привилегированной знати, в них играли дети крестьян. И если кто-либо из авторов упоминал о детских играх, то только в связи с жизнью и бытом князей или дворян. Так, у Дж. Белла читаем: «Большое поле совершенно созревшего ячменя, который жали трое маленьких мальчиков, между тем как дюжина молодых людей вблизи развлекалась ... перескакиванием через веревку, играми в прыгающую лягушку и т. д.» (Белл Дж. Пребывание в Черкесии в 1837-39 ГГ. Перевод с английского И. Данкевич-Пушиной. - Рукописный отдел КБИИФЭ, инв. NQ 797, л. 233). Легко понять, опять-таки, что рожь жали крестьянские дети, а развлечением занимались молодые представители княжеско-дворянского сословия. Об этом свидетельствуют и заключительные слова автора: «Работа по уборке хлеба ... считается унизительной для воинов».
Между тем и пахоту, и сев, и уход за посевами, и жатву, разведение скота, сенокошение, различные обряды, посвященные земледельческому и животноводческому быту, семейные торжества, радость и горе, словом все, чем традиционно жил адыг испокон веков, можно было увидеть как бы в сконцентрированном виде в играх-подражаниях.
В игре «гуаща унэ» (куклин дом), например, самодельные гуаща (куклы) были отцом и матерью, дедом и бабкой, братом и сестрой, сыном и дочерью. Одна кукла-мужчина могла поехать в лес за дровами, за сеном на волах - продолговатых камнях, вылепленных из глины фигурках или просто кочерыжках, запряженных с помощью ярма-палочки в игрушечные сани-волокуши, другая кукла-женщина - сходить за водой; приготовить обед, стирать одежду, штопать и т. д.( Археолого-этнографический сборник, вып. 1. Нальчик, 1974, с. 202. ) Нередко во время игры «куклин дом» воспроизводили свадьбу, похороны и другие семейные события во всех подробностях. В игрушки превращались все предметы быта, которые оказывались под рукой. Для приготовления «пищи», замешивая глину, делали «тесто», из которого выпекали всевозможные «кушанья». Из него же лепили целые стада игрушечных баранов, коров, пастухов, собак и т. д. В честь какого-либо торжества делали жертвоприношение.
Когда играющих в «куклин дом» становилось много, дети делились и образовывали отдельные самостоятельные семьи унэкъуэщ (родственники по мужской линии). с этого времени игра «куклин дом» очень часто переходила в аналогичные ей игры «Хьэщlэ-хьэщlэ» (гость-гость) или «Унэ-унэ» (дом-дом), которые почти полностью имитировали отдельные семьи, взаимоотношения между ее членами, а также между соседями. В отличие от игры «куклин дом» В играх «дом-дом» И «гость-гость» главную роль играли не куклы и фигурки, которые лепились из глины и высушивались на солнце, а сами дети. Когда играли в «дом-дом», они рядом с «жилым домом» (унэшхуэ) строили гостиную (хьэщlэщ), оборудовали хозяйственный и скотный дворы, делали кормушки (шхалъэ), коновязь (шы фIадзапIэ) и даже пхъэлъантхъуэ (столб с множеством сучков, предназначенных для развешивания и просушки предметов быта, мяса и т. д.).
Представляется примечательным то, что именно в рассказах о детских играх встречается большое количеств диалектных, а также архаических слов и терминов, которые в настоящее время редко употребляются в адыгских языках. Они касаются и бытовых предметов, и хозяйственных построек, и пищи, и одежды, и явлений этикетного порядка. В играх «дом-дом» и «гость-гость», например, кухню (пщэфlапlэ) обычно называют пщы1э хъурей (пщы1э - шалаш, хъурей - круглый). Интересно слово нэщlэщ (специальное зимнее помещение для пчел), которое впервые было записано не во время опроса информатора о, пчеловодстве у адыгов, а тогда, когда речь шла об играх-, подражаниях. То же самое надо сказать и о таких терминах, как армэдж (отборная, хорошая шерсть), нэхъутэбу (угощение за услуги, магарыч, подарок незнакомым и т. д.), сэкурэ (сладкое блюдо), цормэ (крестьянская пища) и др.
Словосочетание гъубжэ дэжэ впервые в этнографической литературе зафиксировано в связи с игрой «Гъавэ лъапl э» (урожай дорогой), устраиваемой во время детских игр-подражаний, а не во время взаимопомощи при уборке урожая. Игру эту адыгейцы называли «Гъажъо лъап» (гъажъо - просо, урожай, зерно, пища, лъап (лъапI)мешок из козьей шкуры, бурдюк, сумка), видимо, потому, что для победителей в этой игре старшие готовили сумки (фэнд) - призы со сладостями, мелкими предметами рукоделия и т. д. «Гъубжэ дэжэ» величали (присваивали ) самых лучших, быстрых жнецов и жниц (гъубжэ - серп, дэжэн - состязаться в беге) (Архив КБИИФЭ, ф. 10, оп. 1, д. 7, л. 43.), которые и получали эти призы. Кстати сказать, что в связи с играми «дом-дом» И «гость-гость», быть может, это совершенно случайно, но тем не менее записано такое интересное поверье адыгов, как мэлыхъуэ нэпс (букв.: мэлыхъуэ - чабан, нэпс - слезы). Так адыги называли небольшой (с голубиное яйцо, не более) прозрачный пузырь, который наполнен светлой . Жидкостью и образуется обычно в дыхательных органах овцы, в области правого предсердия и других органов. По такому пузырю (мэлыхъуэ нэпс) в народе «определяли», кто - мальчик или девочка - будет у беременной женщины. Для этого на горячие угли очага бросали прозрачный пузырь. Если из него жидкость выходила тонкой струйкой вверх, то считалось, что родится мальчик, а если, лопнув, жидкость растекалась просто, то - девочка.
Все это свидетельствует о популярности и архаичности игр-подражаний в быту адыгов и, самое главное, о том, что они были одним из ср.едств опосредствованного приобщения детей к труду, народной формой трудового воспитания. И в этом их непосредственное -функциональное значение и заодно ценность.
Нужно заметить и то, что игры «дом-дом» и «гостьгость» были своеобразным импровизированным детским театром, где каждый «артист», подражая взрослым, старался проявить свои самые лучшие качества, развивал способности, вырабатывал и закаливал характер, т. е. учился жить в семье, в коллективе, обществе. Помимо этого, в играх постигались житейские мудрости. В них, особенно в таких, как «дом-дом», «гость-гость», между членами «семьи»детьми-«отцами», детьми-«матерями», детьми-«детьми» и т. д. - соблюдалось полное разделение труда и обязанностей. Мальчики ухаживали за «скотом», косили сено, уходили на охоту, принимали участие в войнах, скакали и завоевывали призы на своих хворостинах-скакунах (чыц1), а девочки доили «коров», убирали дом, готовили пищу, ткали и шили одежду. Нередко персонажами этих игр становились известные и любимые нартские герои, действующие лица бытовых сказок, т. е. игры превращались в своеобразную инсценировку фольклорных произведений.
В этих случаях сценариями служили устные народные рассказы, эпические повествования, с которыми дети были очень хорошо знакомы, зная наизусть огромное количество сюжетов и поэтических строф. С детской непосредственностью в игры «дом-дом» И «гость-гость» включались самые различные сцены из окружающей действительности с использованием пословиц, поговорок, скороговорок и т. д. По свидетельствам информаторов (Т. Афашагов из аула Ходзь Адыгейской автономной области, Б. Ордоков из аула Хабез Карачаево-Черкесии, Б. Соблиров из сел. Герменчик Кабардино-Балкарской АССР и др.), смысл пословиц и поговорок, посвященных труду, да и не только труду, дети чаще постигали не тогда, когда их слышали из уст взрослых в серьезной, деловой обстановке, а во время игр от «дедов» и «бабок», «отцов» и «матерей».
Дух соревнования и соперничества присущ детям не в меньшей, а в большей мере, чем взрослым. Можно сказать даже, что в детях постоянно живет чувство соперничества. Поэтому между «домами» всегда происходило соревнование, чье поле лучше вспахано, чей двор, чья усадьба лучше огорожена, чьи женщины более хозяйственны и больше мастерицы. И если в этих условиях пользовались такими пословицами, как «3эхьэзэхуэр мэхуэри зэижит1 мэунэхъу» (Соревнующиеся богатеют, злопыхатели разоряются), «Гугъуехь зымылъагъуам тыншыгъуэ ищ1эркъым» (Кто трудностей не видал, тот не знает спокойствия, т. е. цену отдыху), «1уэху мыублэ блэ хэсщ» (В неначатом деле змея сидит ) (Кабардинский фольклор. М., 1936, с. 532, 573 и др. ) и многие другие, то они употреблялись не просто так, а вполне серьезно и уместно.
Во время игр дети широко пользовались бытовой терминологией связанной с земледелием, скотоводством, домашними промыслами. К ним относились названия орудий труда: вилы, косы, арба, ярмо, деревянное треугольно-. образное приспособление, с длинными в один или два ряда стальными иглами для чистки шерсти (цыпх) и другие; номинация действий: пщ1ын (щипать, сортировать, чистить шерсть), пхын (обработать шерсть на цыпхе), yдэн, (взбить на лучке), джын (спрясть в одну нитку) и т. д. (Архив КБИИФЭ. Материалы этнографической экспедиции 1976 года.)
Одни только эти названия уже знакомили детей с работами, связанными с трудом взрослых мужчин и женщин. Естественно, что это происходило и в быту, а не только во время игр. Ш. Ногмов писал, что в воспитании девочек особое внимание удел ял ось рукоделию (Ногмов Ш. История адыгейского народа. Нальчик, с.100), которое требовало большого терпения. А одной из особенностей игр являлось именно то, что во время игр, постигая те или другие секреты производства, дети не уставали, и то, к чему их принуждали в быту, в игре они делали с удовольствием. В этом отношении одним из больших достоинств народной педагогики является игровой характер многих ее средств и методов, добровольное начало как организации, так и процессов действий, в том числе требующих достаточно большого внимания, сообразительности, терпения и усилий.
В играх-импровизациях, например, девочки 6-7 лет занимались «вышиванием» И «ковроткачеством», используя для этого большие листья лопуха и разноцветные колючки. Девочки находили широкие листья лопуха (их обычно не срывали, пока не «вышьют»), собирали множество колючек разной величины и цвета и, прокалывая лист лопуха, делали пестрые орнаменты, геометрические фигуры, куклы и пр. Само собой понятно, что занятия такого рода способствовали развитию и выработке навыков рукоделия, благотворно влияли на детскую фантазию, развивали в детях изобретательность, наблюдательность, чувства меры, симметрии и красоты.
Наряду с «вышиванием» девочки делали «козье колено» (бжэн лъэгуажьэ) и «козий хребет» (бжэн тхыц1э). Швы-плетения под такими названиями имелись в арсенале адыгских мастеров-шорников, а также швей-мастериц. Это лишний раз свидетельствует о той непосредственной связи детских игр с производством, с трудом взрослых. Сложный шов-плетение мастера делали из «специальных тонких кожаных веревочек (фэдэн) или же при помощи суровой нитки» (Кишев А. С. Технология шва-плетения «бжэн лъэгуажьэ» у адыгов._ Вопросы этнографии и этносоциологии Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1981, с. 53-64). В детской же игре материалом для «козьего колена» и «козьего хребта» служили цветочные стебельки одной из разновидностей подорожника. Для того чтобы изготовить «козье колено», девочки с ладони между пальцами закладывали цветочный стебель так, чтобы один его конец торчал вверх между указательным и средним, а другой между средним и безымянным пальцами. После этого поперек на тыльную сторону руки клали другой стебелек, а концы первого (продетого с ладони) загибали и заправляли обратно между пальцами, прихватив таким образом лежащий поперек стебель в двух местах. Затем третий стебелек клали также и прихватывали концами второго, четвертый - третьим и т. д. до тех пор, пока средний палец не «одевался» В своего рода чехол с двумя выраженными по краям швами, состоящими, как звенья, из коленок.
Сделанную таким образом игрушку снимали с пальца и ниточкой завязывали все ее концы. Она напоминала согнутое колено козы, откуда и получила свое название бжэн лъэгуажьэ. Умело сделанная такая игрушка была красивой. Она, как и вышивки на листе лопуха, «ковры», являлась украшением в играх «дом-дом» и «гость-гость».
В изделиях шорников и швей-мастериц, в которых использовались такие виды швов и плетений, они применялись также не только для скрепления отдельных деталей и элементов, но и для украшения, т. е. помимо практического имели и эстетическое значение.
Игрушку «козий хребет» делали так же, как и «козье колено». Только здесь концы стебельков заправляли между пальцами не сразу, а после того, как переплетут их крест-накрест так, чтобы образовался один шов посередине среднего пальца, на который одевался «козий хребет».
В этих занятиях старшие дети помогали младшим, показывая, что делать, и объясняя, как делать. И не всегда все получалось. Но даже тогда, когда дети, играючи, занимались достаточно трудоемкими и нелегкими работами, это не обременяло, они им не надоедали. В этом именно заключаются, видимо, «секреты» и «тайны» притягательной силы детской игры для психологов, педагогов, социолог и философов, когда им приходится «видеть маленького ребенка, с величайшей серьезностью нянчащего обруб дерева, сражающегося с несуществующими врагами, играющего с выдуманными подругами. Никакой актер не может «сыграть» это с такой убедительностью, как это делает ребенок» (Выготский Л. С., Лурия А. Р. Этюды по истории поведения М.- Л., 1930. с. 133)
Изготовление таких игрушек, как «козье колено», «козий хребет» и других, вышивание, тканье, занятия игр «Кьих» способствовали тому, чтобы у девочек еще в раннем детстве вырабатывались навыки рукоделия, чтобы потом «вышивать золотом и шелками», делать замысловатый дэнлъэч, тесьму, галуны, различные швы-плетения. И это имело практическое значение, потому что «здесь (т. е. у адыгов.- С. М.) нет ни портных, ни сапожников, ни шапочников, и все, что необходимо для одежды мужчины, изготовляют ему женщины - его родственницы и знакомые» («Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов…» с. 500) Таким образом, игры-импровизации воспитывали у детей трудолюбие, аккуратность, терпение, л кость, умение вести себя в детском коллективе, развивали восприятие, эстетические чувства и т. д. Выработанные в этих играх качества очень рано становились необходимыми в быту, особенно для девочек.
В играх «дом-дом», «гость-гость» мальчики тоже пользовались самодельными игрушками. К ним в первую очередь относится чызэкъуэгу (чы – хворостина, зы – один, гу - арба). В некоторых селениях Кабардино-Балкарии (сел. Аушигер и др.) его называют чыдэкъуэгу, а в Адыгейской автономной области - кутанык (Толковый Словарь адыгейского языка .. с. 270).
Игрушку эту обычно взрослые делали для детей прутьев орешника или кизила. Для этого брали две хворостины одинаковой длины (70-80 см), гнули в дугу, после чего образовавшиеся полукруги разводили таким образом, чтобы верхние концы перекрещивались, а их основания устойчиво стояли на земле. Затем между перекрещенными дугами вставлялась длинная палка (гукъу), которая накрепко закреплялась с помощью обруча (чыбжьэ) В двух местах. Длинная палка (гукъу - букв.: гу- арба, къу - ручка) служила в качестве дышла или оглобли. Во многих случаях к такой «арбе» приделывали надставку (тоже из гнутых прутьев) для того, чтобы на нее можно было класть какие-нибудь предметы. Собственно «арбу» эту использовали тогда, когда мальчики в игре были заняты хозяйственными делами: чтобы привезти сено, дрова и т. п.
Такая практическая направленность чызэкъуэгу, а также его простая техника изготовления говорят, кажется, о том, что ставшее впоследствии игрушкой. это приспособление могло предшествовать колесу, колесной арбе. Возможно, что им пользовались в хозяйстве в летнее время, как санями зимой. Соприкасающиеся с землей небольшими отрезками дуг, нагруженный чызэкъуэгу не очень трудно было тащить, по крайней мере легче. чем сани или другую волокушу летом. В пользу такого предположения высказывались также наши информаторы (Археолого-этнографический сборник, с. 204.).
Игры «куклин дом», «гость-гость», «дом-дом» обычно устраивались на берегу речки, у какого-нибудь обрыва, в небольших оврагах, и часто дети в качестве жилища для кукол делали подкопы, приспосабливали углубления или же становились в пыль, во влажный песок и закрывали ими ступню. трамбуя рукой, после чего осторожно высвобождали ногу. Получалось какое-то своеобразное помещение, служившее «домом» для кукол, для играющих. Иногда в них для большего сходства делали дымоходы, очаги, разводили огонь. Такие «сооружения и подкопы», кажется, напоминают то время, когда «кавказские племена ... селились в навесах под скалами» (Формозов А. А. Памятники первобытного искусства на территории СССР. М .1980, с. 93.)..
Таким образом, как можно было заметить, как сюжетные, так и игры-импровизации адыгов готовили детей к трудовой жизни. Начиная с простейших форм и кончая играми, в которых принимали участие и взрослые они постепенно вовлекали ребенка в трудовую атмосферу, являясь хорошим средством воспитания ловкости, быстроты, силы, меткости, сноровки, способствуя физическому развитию и трудовому воспитанию.
Игры выполняли различные функции. Те из них, которые были предназначены для младшего возраста, знакомили детей с предметами быта, орудиями труда, секрета того или иного трудового процесса, развивали их резвость, наблюдательность, сообразительность и т. д. Другие идя по принципу от простого К сложному, непосредственно в игровой форме, вводили детей в трудовую деятельность, знакомя их с работой пахаря, скотовода, женщин-мастериц. В этом плане надо сказать, что особое значение зиме игры-подражания. Кстати, говоря о них, следует отметить, что в играх-подражаниях, где воспроизводился трудовой крестьянский быт, дети княжеско-дворянской знати принимали участие с неохотой, а если и играли, то всегда выполняли престижные роли - были наездниками, гостями, охотниками и т. д.
Во многих играх-состязаниях большое внимание удел лось не столько выявлению самого сильного или ловко сколько общей физической подготовке всех членов группы и партий. Иначе говоря, игры строились не как соревнования за личное первенство, а как состязания за командное первенство, когда от индивидуальных качеств каждого. отдельности и от общей спаянности мог зависеть успех всей команды. Главным, определяющим был не спортивный интерес, а практическая цель - подготовка подрастающего поколения к повседневной нелегкой в прошлом жизни, когда в силу необходимости адыги-крестьяне вынуждены были не только обрабатывать поле, пасти скот, но и браться за оружие, хотя они «никогда не были ни хищниками, ни ворами, ни разбойниками,- они искренне любили свою родину, свое отечество, отстаивали его и защищали» (Александров Н., «Степи и горы Кавказа (Северный Кавказ), - Черкесы и кабардинцы. М., 1901, с.60; речь о крестьянах), и «с неподкупной любовью к родине, черкес (читай: «адыг» С. М.) сохранял и твердую веру в блестящую будущность своего народа» (Дубровин Н., История войны и владычества русских на Кавказе, т.1, кн.1, Спб., 1871, с.126).
Именно этим задачам служила вся система адыгской народной педагогики, в которой большое место отводило детским играм, как универсальному средству трудового физического воспитания.
. При этом «всадники» старались подобрать мяч и попасть в кого-нибудь из «лошадей». Если это не удавалось, группы менялись ролями и продолжали игру. В тех же случаях, когда «всадники» попадали ,мячом в кого-либо из «лошадей», они оставались в роли седоков. упрощенный вариант
этой игры: семи-, восьмилетние мальчики, не садясь друг другу на спину, учились быстро передавать и ловить мяч. В играх, воспитывающих ловкость, силу, умение, быстроту и т. д., много моментов, связанных с усилием, с выработкой твердого характера, настойчивости, терпения. Особенно это касается тех игр, которые сопряжены с катанием партнера на спине, с физическим перенапряже1lием. К примеру, возьмем распространенную игру «Шэрышэс», которая проходила так.
Желающие принимать участие в игре избирали двух тхьэмадэ (старшие будущих групп), равных по силе, ловкости и т. д. Остальные разбивались попарно (загъул). По возможности соперники должны были иметь одинаковый вес и физические данные.
Пары отходили в сторону от старших, давали себе клички и, возвращаясь, обращались к старшим: что им больше нравится - афэ (кольчуга) или фоч (винтовка). К выбравшему афэ садился игрок с этой кличкой, а его напарник шел к другому тхьэмадэ. Так, по очереди старшие трупп делили между собой всех желающих играть. Это называлось къызэрылэ (конаться).
Затем при помощи своеобразного жребия 1эдэмэкъуэ, или къуагуэ, определяли, какой из команд быть «всадниками» и какой «лошадьми».
Палками вооружались только ездоки, которые в отличие от других игр с шаром садились не на спину своих напарников, а на плечи, свесив обе ноги на грудь «лошади». Для удобства «всадников» «лошади» обязаны были держать их за ноги. У каждого из «всадников» - палки дли ной 70-80 см. Кроме того, у старшего (тхьэмадэ) «всадников» - деревянный брусок (топ) продолговатой формы. Его длина 7-10 см, толщина 3-5 см. Брусок называли к!эныт! (к!эн - бабки, альчики, т!ы- баран), отчего иногда и всю игру называли «К!эныт!». Возможно, это название имело отношение к тому, что в этой игре вместо деревянного бруска когда-то использовали бабки. Но, думается, больше подходит название «Шэрышэс» (шэ, видимо, от шы, например, в слове шэщ - конюшня, -ры-суффикс, обозначающий попеременность, шэсын - садиться на лошадь). Как название игры, так и ее содержание' показывало, что« Шэрышэс» способствовала подготовке. детей к серьезным конноспортивным состязаниям, к походной жизни.
Итак, «всадники», усевшись на плечи своих «лошадей», которые обязаны были выполнять все их требования, занимали выгодные позиции по отношению к своему тхьэмадэ (старшему). Дело в том, что, когда старший ударит своей палкой по бруску, его партнеры-«всадники» всячески должны были стараться тоже попасть в брусок для того, чтобы он отлетел как можно дальше. При этом все «всадники», в том числе и тхьэмадэ, одной рукой прикрывали глаза «лошадям» (чтобы они не видели, куда летит брусок), а другой держали палки наготове, чтобы, если это возможно, еще раз ударить летящий брусок. Произвести первый удар (он назывался ф!эщырауэ - изо всех сил) не легко и не просто. Тхьэмадэ одной (обычно левой, если он не левша) рукой закрывает глаза своей «лошади», а правой одновременно держит и брусок и палку, которой должен произвести удар.
Таким образом, старший из «всадников» в один прием подбрасывал брусок (к!эныт!) и с размаху (ф!эщырауэ) бил его. При удачном попадании брусок улетал далеко без чьей-либо помощи со стороны других «всадников». Иногда же правильно выбравший позицию другой ловкий «всадник» мог попасть метким ударом по летящему бруску по ходу или изменив его направление. Когда брусок (топ) падал на землю, «всадники» уже не мешали своим «лошадям» смотреть и пели:
«Уэи, уэи, нарывэ,
Шырэ хырэ тхьэмщк!э-
Ц!ыв жомы!эу бгъуэтынкъым
(Ой, ой, нарывэ,
Вол и лошадь несчастны,
Не скажешь «жук», не найдешь.)
Что означает слово «нарывэ», не удалось выяснить
Под это песенное сопровождение «лошади» С «всадниками» на плечах искали брусок. Если поиски долго не увенчиваются успехом (при ф!эщырауэ - первом ударе это бывало часто), тогда уставший тхьэмадэ «лошадей» говорил «жук» (Ц!ыв). Тут кто-нибудь из «всадников» спешивался и находил брусок (он видел, куда тот упал). Брусок он подавал своему старшему для следующего удара, который назывался 1эгупэ (1э - рука, гупэ - вперед, ладонь).
Удар 1эгупэ сложнее, чем первый. Он заключался в том, что бьющий (обычно тот же старший или один из самых ловких) подбрасывал брусок перед собой и, как бы сбивая его сверху вниз, попадал в брусок. Если удар бывал удачным, все повторялось. Следующий удар назывался 1эщ1ыб (1э - рука, щ!ыб - тыльная сторона кисти, назад), требовавший еще большей ловкости и мастерства. Нужно было, прикрыв одной рукой глаза своей «лошади» другой рукой подбросить брусок и произвести удар палкой так, чтобы тыльная сторона кисти была обращена к бруску. Если и в этом случае «лошади» не находили бруска, выполнялся самый трудный - четвертый удар т1ыркъ (междометие - «тук» или «стук»).
Он поручался самому ловкому игроку команды. Выполняли его так. Игрок брал палку за верхний конец, подбрасывал брусок и быстро, сделав вращательное движение против часовой стрелки, нижним (опущенным) концом палки попадал в брусок.
Исполнение этого удара требовало значительного мастерства и сноровки. Дети тренировались отдельно, вне игры, а иногда попарно, садясь поочередно друг другу на плечи. Важно было не только попасть в брусок, но и отбросить его как можно дальше, чтобы «лошади» не нашли его сразу. Именно поэтому рядовые «всадники» старались помочь своему партнеру, который выполнял этот удар.
Редко «всадники» могли удачно произвести все четыре удара: силовой (ф1эщырауэ), направленный вперед (1эгупэ), с оборотом тыльной стороны кисти (1эщ!ыб), так называемый «стук» (т1ыркъ), хотя существовало несложное правило, определявшее в начале игры количество попыток на каждый удар. Так, для первого удара играющие по договоренности могли предусмотреть две попытки, для второго - три и т. д., а для удара «стук» (т!ыркъ) - до пяти .. Все попытки использовались, если бьющий вообще не попадал в брусок. А если он хотя бы чуть-чуть зацепил его палкой, то такая попытка засчитывал ась, и, следовательно, «всадники» теряли право на следующие попытки для данного удара. Естественно, в таком случае брусок падал под ноги, и «лошади» находили его без всякого труда. Тогда команды менялись, а бывшие «лошади» торжественно получали палки и брусок от бывших «всадников».
Правила предусматривали также возможность передачи удара партнеру, если оставались неиспользованные попытки.
В «Шэрышэс» играли и дети с семи-восьми лет. Правда, они не садились друг другу на плечи, но соблюдали все остальные правила. При таком «пешем» «Шэрышэс» каждая из команд старалась произвести все четыре удара раньше соперников, потому что выигравшие получали право садиться на спины проигравших и кататься.
В играх, подобных «Шэрышэс», помимо «катания» на спине и на плечах существовало особое наказание - баштекъузэ (баш - палка, текъузэн- надавливать), которое нередко принимало форму отдельной игры.
К этому наказанию прибегали, когда кто-нибудь из. игроков (обычно «лошади») от усталости или же из-за каприза отказывался играть и нарушал игру. Процедура баштекъузэ была не из приятных. Поэтому если кто-нибудь решил больше не играть, то он старался незаметно выйти, убежать, а если его обнаруживали, он всячески пытался вырваться. Унизительной считалась не столько физическая боль, сколько моральная его сторона. Часто бывало, что наказуемый стойко и без жалоб переносил боль, но впоследствии, когда его упрекали в том, что он подвергался наказанию баштекъузэ, он расстраивался и малодушничал. Никому не хотелось покрывать себя позором.
Если все-таки кто-то не выдерживал, то все играющие выстраивались в две шеренги во главе со старшими (тхьэмадэ) групп, которые становились судьями (хеящ!э). Провинившегося, как сквозь строй, вели между шеренгами два или три игрока. Среди них, как главный обвинитель (игъэкъуаншэу), находился «всадник» наказуемого. Когда последнего (наказуемого) подводили к старшим, все игроки образовывали круг. Главный обвинитель докладывал судьям (хеящ!э). Он мог, пожалев бывшего своего партнера, избавить обвиняемого от наказания, сказав, что они вместе договорились дальше не играть. Тогда из игры безболезненно выбывала пара, а остальные продолжали играть. Если же обвинитель изъявлял желание играть, но у него не было «лошади» (шы си!эжкъым), судьи спрашивали наказуемого (ямыгъэпсалъэу л!ы яук!ыркъым - не дав слова в свое оправдание, человека (мужчину не убивают): почему он отказывается быть «лошадью».
Случалось, что судьи, признав справедливость оправдательной речи, не наказывали виновного. Принимались. обычно во внимание поведение «всадника» во время игры, большое несоответствие в весе, привлечение в игру насильно в самом ее начале и т. д. Если судьи признавали, что· «всадник» вел себя недостойно (непоседлив, беспокоен) и этим доставлял своей «лошади» лишние заботы, то предупреждение делали ,«всаднику». Его могли даже наказать· несколькими щелчками по лбу, ударами одним, двумя или тремя пальцами по запястью (удары делились на горячие (гуащ!э) и холодные (щабэ). Явное несоответствие в весе игроков, выполнявших роль «всадника» И роль «лошади», оправдывало последнего, хотя он получал строгое предупреждение, - не нужно было конаться в самом начале игры (къыдэлэн хуеякъым). Незначительному наказанию (щелчок в лоб, удар по запястью) подвергали и тогда, когда игрок (обвиняемый) утверждал, что его насильно и вовлекли в игру. В игре «Шэрышэс» (да и в других) действовал закон добровольности: не выдержишь, смалодушничаешь - не играй, не начинай. А если начал, не оправдывайся, что тебя кто-то заставил.
Все это выясняли судьи - старшие команд. Если между ними возникали разногласия, всегда верх одерживал старший (тхьэмадэ) той группы, в которой играл обвинитель, потому что именно у его «всадника» «лошадь» закапризничала.
Если же судьи приходили к выводу, что у отказавшегося играть не было для этого никаких причин, они назначали наказание баштекъузэ (баш - палка, текъузэн - надавливать). Оставляя наказуемого в центре, судьи выходили' из круга, а все игроки обнимали друг друга за плечи и, наклонившись вперед, ходили то в одну, то в другую сторону, напевая хором:
Тегъэ, тегъэ, тегъэ, дощ!
Баштекъузэ хэт ищlын?
(Плачь, плачь, Делаем плач
Кто будет делать баштекъузэ?)
Песенка повторял ась три раза. Затем в середине круг 'опять появлялись судьи, К010рые оглашали имена исполни 'телей (l уэхутхьэбзащI э) - двух мальчиков. Они могл быть самыми сильными из всех игроков, или наоборот, зависимости от серьезности и степени «преступления», чт
опять-таки определялось судьями.
_Назначив исполнителей, судьи присоеДИН5IЛИСЬ к основ, нои массе игроков, стоявших также по кругу.
Исполнители ставили наказуемого на колени. Попер е его шеи клали палку, и каждый из них занимал одну из; -сторон, обхватив обеими руками свой конец палки. Посл этого игроки опять брались за плечи и, наклонив головы. начинали ходить и петь:
Тегъэ, тегъэ, Тегъэ, баш, Баштекъузэ, Къуз, Мазан.
(Плачь, плачь, Плачь под палкой, Палкой дави, Сжимай, Мазан.)
В такт песне исполнители толчками надавливали палкой на шею наказуемого. Песню повторяли три раза. Иногда толчки бывали такими сильными, что наказуемый лбом доставал до земли. После трехкратного повторения песни исполнители присоединялись к общей группе. Все вразнобой кричали: «Дзыхэ тхэмыту, шынэ тхэмыту!»
(Чтоб не было слабых, Чтоб не было малодушных.)
Понятно, что как обстановка, так и вся процедура баштекъузэ оказывали большое воздействие не только' на на-, казуемых, но и на всех участников игры. Хотя в песне встречаются слова: «плачь, плачь»,- для ребят слезы считались большим позором. В игровой форме, но не менее действенно на них влияло значение пословицы: «лlым и нэпсыр лъыпсщ» (Для мужчины слезы - кровь). Все это воспитывало и развивало в детях выносливость, терпение, настойчивость, суровость и т. д. - черты, которые так необходимы в труде и в жизни.
Детские игры, связанные с выработкой навыков верховой езды,- а их, кроме вышеописанных «Лормэ» и «Шэрышэс», у адыгов было очень много (см.: Мафедзев С. Х. Адыгские подвижные игры для детей. Вопросы этнографии и этносоциологии Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1981, с. 81-111) естественно, пользовались особой популярностью среди детей княжеско-дворянского сословия. Однако это не означает, что в них не играли дети крестьян. Наоборот, дети знати, достигнув 12-14 лет, обычно получали своего коня, и они зачастую переходили к настоящим конноспортивным играм, тогда как крестьянские дети не всегда имели эту возможность и в игры, подобные «Шэрышэс», играли и в 15-16 лет.
Как можно заметить, большинство детских игр адыгов, связанных с хозяйственно-бытовыми процессами, с охотой, военным делом, скотоводством, земледелием и т. д., отличались направленностью и утилитарностью. Они готовили детей к непосредственной практической деятельности. Вместе с тем игры носили художественно-эстетические и морально-этические нагрузки, воспитывая подрастающее поколение в соответствии с теми духовными потребностями и культурными традициями, которые народ выработал в течение многих столетий.
§ 2. Функциональное значение игр-подражаний
Если сюжетные детские и нapoдныe игры готовили подрастающее поколение к трудовой деятельности опосредствованно, развивая ловкость, умение, сноровку и т. д., то игры-подражания, или так называемые игры-импровизации, о которых упоминалось выше, являются как бы введением в труд, предисловием к труду. В них, тоже в игровой форме, дети занимались, подражая взрослым, всем, чем занимались их старшие братья и сестры, родители, соседи, пахарь и пастух, кузнец и оружейник, мастерица по рукоделию и др. В этих играх дети изготовляют из глины домашнюю утварь, нанося на них рисунки и магические линии, плетут дэнлъэч, строят заборы, занимаются ремеслами. Они заняты хозяйственными и бытовыми заботам И всеми этими «серьезными вещами» дети занимались свойственной им активностью и живейшим отношением -окружающему миру, преломляя увиденное и услышанное через игры.
Адыгские детские игры-подражания или игры-импровизации, как сюжетные, не имеют определенной структур композиции. Вернее, композиция их заключается в то чтобы, подражая взрослым, воспроизвести все те действия и явления, которые дети выхватывают из окружающей действительности. К таким играм адыгов относятся гуащэунэ (куклин дом), хьэщIэ-хьэщlэ (гость-гость), унэ-унэ (дом-дом) и др. Хотя эти игры стали достоянием этнографической литературы сравнительно недавно, нет сомнений в том, что своими корнями они уходят в далекое прошлое народа. Об этом, в частности, свидетельствует то, что подобные игры-подражания, правда, под различными названиями, имели и имеют почти все народы и во все времена. 'Один из первых исследователей культуры первобытного общества Э. Тэйлор писал: «Подобно тому, как современные, дети играют в «обед», «верховую езду», главной заботой ,детей в далеком прошлом являлось подражание делам: взрослых, которыми они будут заниматься серьезно не-: сколькими годами позднее» (Тэйлор Э. Первобытная культура. М., 1939, с. 44).
Почему же тогда на эти игры-подражания и игры-импровизации «не обратил внимания» ни один путешественник или ученый прошлых веков, который посещал адыгов. Главной причиной этого, как нам представляется, является то же самое: эти игры большей частью составляли и «элитную» культуру привилегированной знати, в них играли дети крестьян. И если кто-либо из авторов упоминал о детских играх, то только в связи с жизнью и бытом князей или дворян. Так, у Дж. Белла читаем: «Большое поле совершенно созревшего ячменя, который жали трое маленьких мальчиков, между тем как дюжина молодых людей вблизи развлекалась ... перескакиванием через веревку, играми в прыгающую лягушку и т. д.» (Белл Дж. Пребывание в Черкесии в 1837-39 ГГ. Перевод с английского И. Данкевич-Пушиной. - Рукописный отдел КБИИФЭ, инв. NQ 797, л. 233). Легко понять, опять-таки, что рожь жали крестьянские дети, а развлечением занимались молодые представители княжеско-дворянского сословия. Об этом свидетельствуют и заключительные слова автора: «Работа по уборке хлеба ... считается унизительной для воинов».
Между тем и пахоту, и сев, и уход за посевами, и жатву, разведение скота, сенокошение, различные обряды, посвященные земледельческому и животноводческому быту, семейные торжества, радость и горе, словом все, чем традиционно жил адыг испокон веков, можно было увидеть как бы в сконцентрированном виде в играх-подражаниях.
В игре «гуаща унэ» (куклин дом), например, самодельные гуаща (куклы) были отцом и матерью, дедом и бабкой, братом и сестрой, сыном и дочерью. Одна кукла-мужчина могла поехать в лес за дровами, за сеном на волах - продолговатых камнях, вылепленных из глины фигурках или просто кочерыжках, запряженных с помощью ярма-палочки в игрушечные сани-волокуши, другая кукла-женщина - сходить за водой; приготовить обед, стирать одежду, штопать и т. д.( Археолого-этнографический сборник, вып. 1. Нальчик, 1974, с. 202. ) Нередко во время игры «куклин дом» воспроизводили свадьбу, похороны и другие семейные события во всех подробностях. В игрушки превращались все предметы быта, которые оказывались под рукой. Для приготовления «пищи», замешивая глину, делали «тесто», из которого выпекали всевозможные «кушанья». Из него же лепили целые стада игрушечных баранов, коров, пастухов, собак и т. д. В честь какого-либо торжества делали жертвоприношение.
Когда играющих в «куклин дом» становилось много, дети делились и образовывали отдельные самостоятельные семьи унэкъуэщ (родственники по мужской линии). с этого времени игра «куклин дом» очень часто переходила в аналогичные ей игры «Хьэщlэ-хьэщlэ» (гость-гость) или «Унэ-унэ» (дом-дом), которые почти полностью имитировали отдельные семьи, взаимоотношения между ее членами, а также между соседями. В отличие от игры «куклин дом» В играх «дом-дом» И «гость-гость» главную роль играли не куклы и фигурки, которые лепились из глины и высушивались на солнце, а сами дети. Когда играли в «дом-дом», они рядом с «жилым домом» (унэшхуэ) строили гостиную (хьэщlэщ), оборудовали хозяйственный и скотный дворы, делали кормушки (шхалъэ), коновязь (шы фIадзапIэ) и даже пхъэлъантхъуэ (столб с множеством сучков, предназначенных для развешивания и просушки предметов быта, мяса и т. д.).
Представляется примечательным то, что именно в рассказах о детских играх встречается большое количеств диалектных, а также архаических слов и терминов, которые в настоящее время редко употребляются в адыгских языках. Они касаются и бытовых предметов, и хозяйственных построек, и пищи, и одежды, и явлений этикетного порядка. В играх «дом-дом» и «гость-гость», например, кухню (пщэфlапlэ) обычно называют пщы1э хъурей (пщы1э - шалаш, хъурей - круглый). Интересно слово нэщlэщ (специальное зимнее помещение для пчел), которое впервые было записано не во время опроса информатора о, пчеловодстве у адыгов, а тогда, когда речь шла об играх-, подражаниях. То же самое надо сказать и о таких терминах, как армэдж (отборная, хорошая шерсть), нэхъутэбу (угощение за услуги, магарыч, подарок незнакомым и т. д.), сэкурэ (сладкое блюдо), цормэ (крестьянская пища) и др.
Словосочетание гъубжэ дэжэ впервые в этнографической литературе зафиксировано в связи с игрой «Гъавэ лъапl э» (урожай дорогой), устраиваемой во время детских игр-подражаний, а не во время взаимопомощи при уборке урожая. Игру эту адыгейцы называли «Гъажъо лъап» (гъажъо - просо, урожай, зерно, пища, лъап (лъапI)мешок из козьей шкуры, бурдюк, сумка), видимо, потому, что для победителей в этой игре старшие готовили сумки (фэнд) - призы со сладостями, мелкими предметами рукоделия и т. д. «Гъубжэ дэжэ» величали (присваивали ) самых лучших, быстрых жнецов и жниц (гъубжэ - серп, дэжэн - состязаться в беге) (Архив КБИИФЭ, ф. 10, оп. 1, д. 7, л. 43.), которые и получали эти призы. Кстати сказать, что в связи с играми «дом-дом» И «гость-гость», быть может, это совершенно случайно, но тем не менее записано такое интересное поверье адыгов, как мэлыхъуэ нэпс (букв.: мэлыхъуэ - чабан, нэпс - слезы). Так адыги называли небольшой (с голубиное яйцо, не более) прозрачный пузырь, который наполнен светлой . Жидкостью и образуется обычно в дыхательных органах овцы, в области правого предсердия и других органов. По такому пузырю (мэлыхъуэ нэпс) в народе «определяли», кто - мальчик или девочка - будет у беременной женщины. Для этого на горячие угли очага бросали прозрачный пузырь. Если из него жидкость выходила тонкой струйкой вверх, то считалось, что родится мальчик, а если, лопнув, жидкость растекалась просто, то - девочка.
Все это свидетельствует о популярности и архаичности игр-подражаний в быту адыгов и, самое главное, о том, что они были одним из ср.едств опосредствованного приобщения детей к труду, народной формой трудового воспитания. И в этом их непосредственное -функциональное значение и заодно ценность.
Нужно заметить и то, что игры «дом-дом» и «гостьгость» были своеобразным импровизированным детским театром, где каждый «артист», подражая взрослым, старался проявить свои самые лучшие качества, развивал способности, вырабатывал и закаливал характер, т. е. учился жить в семье, в коллективе, обществе. Помимо этого, в играх постигались житейские мудрости. В них, особенно в таких, как «дом-дом», «гость-гость», между членами «семьи»детьми-«отцами», детьми-«матерями», детьми-«детьми» и т. д. - соблюдалось полное разделение труда и обязанностей. Мальчики ухаживали за «скотом», косили сено, уходили на охоту, принимали участие в войнах, скакали и завоевывали призы на своих хворостинах-скакунах (чыц1), а девочки доили «коров», убирали дом, готовили пищу, ткали и шили одежду. Нередко персонажами этих игр становились известные и любимые нартские герои, действующие лица бытовых сказок, т. е. игры превращались в своеобразную инсценировку фольклорных произведений.
В этих случаях сценариями служили устные народные рассказы, эпические повествования, с которыми дети были очень хорошо знакомы, зная наизусть огромное количество сюжетов и поэтических строф. С детской непосредственностью в игры «дом-дом» И «гость-гость» включались самые различные сцены из окружающей действительности с использованием пословиц, поговорок, скороговорок и т. д. По свидетельствам информаторов (Т. Афашагов из аула Ходзь Адыгейской автономной области, Б. Ордоков из аула Хабез Карачаево-Черкесии, Б. Соблиров из сел. Герменчик Кабардино-Балкарской АССР и др.), смысл пословиц и поговорок, посвященных труду, да и не только труду, дети чаще постигали не тогда, когда их слышали из уст взрослых в серьезной, деловой обстановке, а во время игр от «дедов» и «бабок», «отцов» и «матерей».
Дух соревнования и соперничества присущ детям не в меньшей, а в большей мере, чем взрослым. Можно сказать даже, что в детях постоянно живет чувство соперничества. Поэтому между «домами» всегда происходило соревнование, чье поле лучше вспахано, чей двор, чья усадьба лучше огорожена, чьи женщины более хозяйственны и больше мастерицы. И если в этих условиях пользовались такими пословицами, как «3эхьэзэхуэр мэхуэри зэижит1 мэунэхъу» (Соревнующиеся богатеют, злопыхатели разоряются), «Гугъуехь зымылъагъуам тыншыгъуэ ищ1эркъым» (Кто трудностей не видал, тот не знает спокойствия, т. е. цену отдыху), «1уэху мыублэ блэ хэсщ» (В неначатом деле змея сидит ) (Кабардинский фольклор. М., 1936, с. 532, 573 и др. ) и многие другие, то они употреблялись не просто так, а вполне серьезно и уместно.
Во время игр дети широко пользовались бытовой терминологией связанной с земледелием, скотоводством, домашними промыслами. К ним относились названия орудий труда: вилы, косы, арба, ярмо, деревянное треугольно-. образное приспособление, с длинными в один или два ряда стальными иглами для чистки шерсти (цыпх) и другие; номинация действий: пщ1ын (щипать, сортировать, чистить шерсть), пхын (обработать шерсть на цыпхе), yдэн, (взбить на лучке), джын (спрясть в одну нитку) и т. д. (Архив КБИИФЭ. Материалы этнографической экспедиции 1976 года.)
Одни только эти названия уже знакомили детей с работами, связанными с трудом взрослых мужчин и женщин. Естественно, что это происходило и в быту, а не только во время игр. Ш. Ногмов писал, что в воспитании девочек особое внимание удел ял ось рукоделию (Ногмов Ш. История адыгейского народа. Нальчик, с.100), которое требовало большого терпения. А одной из особенностей игр являлось именно то, что во время игр, постигая те или другие секреты производства, дети не уставали, и то, к чему их принуждали в быту, в игре они делали с удовольствием. В этом отношении одним из больших достоинств народной педагогики является игровой характер многих ее средств и методов, добровольное начало как организации, так и процессов действий, в том числе требующих достаточно большого внимания, сообразительности, терпения и усилий.
В играх-импровизациях, например, девочки 6-7 лет занимались «вышиванием» И «ковроткачеством», используя для этого большие листья лопуха и разноцветные колючки. Девочки находили широкие листья лопуха (их обычно не срывали, пока не «вышьют»), собирали множество колючек разной величины и цвета и, прокалывая лист лопуха, делали пестрые орнаменты, геометрические фигуры, куклы и пр. Само собой понятно, что занятия такого рода способствовали развитию и выработке навыков рукоделия, благотворно влияли на детскую фантазию, развивали в детях изобретательность, наблюдательность, чувства меры, симметрии и красоты.
Наряду с «вышиванием» девочки делали «козье колено» (бжэн лъэгуажьэ) и «козий хребет» (бжэн тхыц1э). Швы-плетения под такими названиями имелись в арсенале адыгских мастеров-шорников, а также швей-мастериц. Это лишний раз свидетельствует о той непосредственной связи детских игр с производством, с трудом взрослых. Сложный шов-плетение мастера делали из «специальных тонких кожаных веревочек (фэдэн) или же при помощи суровой нитки» (Кишев А. С. Технология шва-плетения «бжэн лъэгуажьэ» у адыгов._ Вопросы этнографии и этносоциологии Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1981, с. 53-64). В детской же игре материалом для «козьего колена» и «козьего хребта» служили цветочные стебельки одной из разновидностей подорожника. Для того чтобы изготовить «козье колено», девочки с ладони между пальцами закладывали цветочный стебель так, чтобы один его конец торчал вверх между указательным и средним, а другой между средним и безымянным пальцами. После этого поперек на тыльную сторону руки клали другой стебелек, а концы первого (продетого с ладони) загибали и заправляли обратно между пальцами, прихватив таким образом лежащий поперек стебель в двух местах. Затем третий стебелек клали также и прихватывали концами второго, четвертый - третьим и т. д. до тех пор, пока средний палец не «одевался» В своего рода чехол с двумя выраженными по краям швами, состоящими, как звенья, из коленок.
Сделанную таким образом игрушку снимали с пальца и ниточкой завязывали все ее концы. Она напоминала согнутое колено козы, откуда и получила свое название бжэн лъэгуажьэ. Умело сделанная такая игрушка была красивой. Она, как и вышивки на листе лопуха, «ковры», являлась украшением в играх «дом-дом» и «гость-гость».
В изделиях шорников и швей-мастериц, в которых использовались такие виды швов и плетений, они применялись также не только для скрепления отдельных деталей и элементов, но и для украшения, т. е. помимо практического имели и эстетическое значение.
Игрушку «козий хребет» делали так же, как и «козье колено». Только здесь концы стебельков заправляли между пальцами не сразу, а после того, как переплетут их крест-накрест так, чтобы образовался один шов посередине среднего пальца, на который одевался «козий хребет».
В этих занятиях старшие дети помогали младшим, показывая, что делать, и объясняя, как делать. И не всегда все получалось. Но даже тогда, когда дети, играючи, занимались достаточно трудоемкими и нелегкими работами, это не обременяло, они им не надоедали. В этом именно заключаются, видимо, «секреты» и «тайны» притягательной силы детской игры для психологов, педагогов, социолог и философов, когда им приходится «видеть маленького ребенка, с величайшей серьезностью нянчащего обруб дерева, сражающегося с несуществующими врагами, играющего с выдуманными подругами. Никакой актер не может «сыграть» это с такой убедительностью, как это делает ребенок» (Выготский Л. С., Лурия А. Р. Этюды по истории поведения М.- Л., 1930. с. 133)
Изготовление таких игрушек, как «козье колено», «козий хребет» и других, вышивание, тканье, занятия игр «Кьих» способствовали тому, чтобы у девочек еще в раннем детстве вырабатывались навыки рукоделия, чтобы потом «вышивать золотом и шелками», делать замысловатый дэнлъэч, тесьму, галуны, различные швы-плетения. И это имело практическое значение, потому что «здесь (т. е. у адыгов.- С. М.) нет ни портных, ни сапожников, ни шапочников, и все, что необходимо для одежды мужчины, изготовляют ему женщины - его родственницы и знакомые» («Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов…» с. 500) Таким образом, игры-импровизации воспитывали у детей трудолюбие, аккуратность, терпение, л кость, умение вести себя в детском коллективе, развивали восприятие, эстетические чувства и т. д. Выработанные в этих играх качества очень рано становились необходимыми в быту, особенно для девочек.
В играх «дом-дом», «гость-гость» мальчики тоже пользовались самодельными игрушками. К ним в первую очередь относится чызэкъуэгу (чы – хворостина, зы – один, гу - арба). В некоторых селениях Кабардино-Балкарии (сел. Аушигер и др.) его называют чыдэкъуэгу, а в Адыгейской автономной области - кутанык (Толковый Словарь адыгейского языка .. с. 270).
Игрушку эту обычно взрослые делали для детей прутьев орешника или кизила. Для этого брали две хворостины одинаковой длины (70-80 см), гнули в дугу, после чего образовавшиеся полукруги разводили таким образом, чтобы верхние концы перекрещивались, а их основания устойчиво стояли на земле. Затем между перекрещенными дугами вставлялась длинная палка (гукъу), которая накрепко закреплялась с помощью обруча (чыбжьэ) В двух местах. Длинная палка (гукъу - букв.: гу- арба, къу - ручка) служила в качестве дышла или оглобли. Во многих случаях к такой «арбе» приделывали надставку (тоже из гнутых прутьев) для того, чтобы на нее можно было класть какие-нибудь предметы. Собственно «арбу» эту использовали тогда, когда мальчики в игре были заняты хозяйственными делами: чтобы привезти сено, дрова и т. п.
Такая практическая направленность чызэкъуэгу, а также его простая техника изготовления говорят, кажется, о том, что ставшее впоследствии игрушкой. это приспособление могло предшествовать колесу, колесной арбе. Возможно, что им пользовались в хозяйстве в летнее время, как санями зимой. Соприкасающиеся с землей небольшими отрезками дуг, нагруженный чызэкъуэгу не очень трудно было тащить, по крайней мере легче. чем сани или другую волокушу летом. В пользу такого предположения высказывались также наши информаторы (Археолого-этнографический сборник, с. 204.).
Игры «куклин дом», «гость-гость», «дом-дом» обычно устраивались на берегу речки, у какого-нибудь обрыва, в небольших оврагах, и часто дети в качестве жилища для кукол делали подкопы, приспосабливали углубления или же становились в пыль, во влажный песок и закрывали ими ступню. трамбуя рукой, после чего осторожно высвобождали ногу. Получалось какое-то своеобразное помещение, служившее «домом» для кукол, для играющих. Иногда в них для большего сходства делали дымоходы, очаги, разводили огонь. Такие «сооружения и подкопы», кажется, напоминают то время, когда «кавказские племена ... селились в навесах под скалами» (Формозов А. А. Памятники первобытного искусства на территории СССР. М .1980, с. 93.)..
Таким образом, как можно было заметить, как сюжетные, так и игры-импровизации адыгов готовили детей к трудовой жизни. Начиная с простейших форм и кончая играми, в которых принимали участие и взрослые они постепенно вовлекали ребенка в трудовую атмосферу, являясь хорошим средством воспитания ловкости, быстроты, силы, меткости, сноровки, способствуя физическому развитию и трудовому воспитанию.
Игры выполняли различные функции. Те из них, которые были предназначены для младшего возраста, знакомили детей с предметами быта, орудиями труда, секрета того или иного трудового процесса, развивали их резвость, наблюдательность, сообразительность и т. д. Другие идя по принципу от простого К сложному, непосредственно в игровой форме, вводили детей в трудовую деятельность, знакомя их с работой пахаря, скотовода, женщин-мастериц. В этом плане надо сказать, что особое значение зиме игры-подражания. Кстати, говоря о них, следует отметить, что в играх-подражаниях, где воспроизводился трудовой крестьянский быт, дети княжеско-дворянской знати принимали участие с неохотой, а если и играли, то всегда выполняли престижные роли - были наездниками, гостями, охотниками и т. д.
Во многих играх-состязаниях большое внимание удел лось не столько выявлению самого сильного или ловко сколько общей физической подготовке всех членов группы и партий. Иначе говоря, игры строились не как соревнования за личное первенство, а как состязания за командное первенство, когда от индивидуальных качеств каждого. отдельности и от общей спаянности мог зависеть успех всей команды. Главным, определяющим был не спортивный интерес, а практическая цель - подготовка подрастающего поколения к повседневной нелегкой в прошлом жизни, когда в силу необходимости адыги-крестьяне вынуждены были не только обрабатывать поле, пасти скот, но и браться за оружие, хотя они «никогда не были ни хищниками, ни ворами, ни разбойниками,- они искренне любили свою родину, свое отечество, отстаивали его и защищали» (Александров Н., «Степи и горы Кавказа (Северный Кавказ), - Черкесы и кабардинцы. М., 1901, с.60; речь о крестьянах), и «с неподкупной любовью к родине, черкес (читай: «адыг» С. М.) сохранял и твердую веру в блестящую будущность своего народа» (Дубровин Н., История войны и владычества русских на Кавказе, т.1, кн.1, Спб., 1871, с.126).
Именно этим задачам служила вся система адыгской народной педагогики, в которой большое место отводило детским играм, как универсальному средству трудового физического воспитания.