В трудовом воспитании большая роль принадлежала таким играм, как «МэлкIэхъу» (ягненок), «Шэкъащтэ» (камешки), «Аркъэн» (аркан) и др. Игра «Ягненок» знакомила детей с трудом чабана, стригалей. Невозможно, видимо, сейчас сказать, что способствовало возникновению этой игры. Быть может, в ее основу легла имитация взаимопомощи во время стрижки овец. Чабан (хозяин) приглашает к себе на кош мужчин-стригалей. Последние ловят маленьких детей («овец») и делают вид, что «стригут» их. В это время хозяин подходит то к одному, то к другому из стригалей с любимым ягненком (мэлк1эхъу - букв.: овечка, которая пасется прямо у полы чабана). В один из таких моментов стригали крадут у хозяина ягненка, но он сначала думает, что любимая овечка просто так где-то отстала. Ищет - не находит, зовет - не идет. Тогда чабан начинает больше присматриваться к стригалям под видом проверки их работы, придирается к наиболее подозрительным и, к радости, обнаруживает связанного «ягненка» в куче «шерсти» (сложенной травы, сучьев или же верхней одежды детей) (См.: Кърущlэш. Нальчик, 1978, с. 13. (На каб. яз.). Тут «стригали» разбегаются, а «хозяин»· стремится поймать кого-нибудь из них. Интересно заметить, что у адыгов имеется много игр, носящих название профессии человека: «Хьэрахъуэ» (пастух буйволов), «Бжьахъуэ» (пасечник), «Iэхъуэ» (пастух крупного рогатого скота) и т. д. Они, главным образом, строились как разновидности городков или же по сюжету: пастух (пасечник) охраняет стадо (пасеку) от хищников или же от воров (См.: Кърущlэш, с. 27-28, 49-50; Вопросы этнографии и этносоциологии Кабардино-Балкарии. Нальчик, 1981, с. 192-193 и др.). В эти игры в основном играли крестьянские дети.
В развитии ловкости рук, пальцев, в выработке аккуратности, упорства и терпения большое значение имела игра «Шэкъащтэ» (шэ - снаряд, камешек, къэщтэн - брать). Она была любимой игрой девочек, но в нее играли, и мальчики. Для этого брали пять небольших ( с воробьиное яйцо) камешков. Участники садились на ровное, гладкое место и, подбрасывая один из камешков, подбирали с: пола остальные четыре по одному, пока подброшенный камешек находился в воздухе, а затем быстро ловили и его. Следующее упражнение состояло в том, чтобы подбирать камешки парами, когда подброшенный камешек находится в воздухе, а потом ловко поймать и его той же рукой, в которой находились подобранные камешки. Затем таким же образом с пола подбирали сначала три камешка вместе и вторым приемом оставшийся один. Четвертое задание заключалось в том, чтобы в один прием с пола подобрать. все четыре камешка, подбросив пятый, после чего и его поймать той же рукой.
На этом заканчивается, так сказать, отборочный, подготовительный этап игры. Те, которые удачно справлялись с этими четырьмя упражнениями, продолжали игру дальше, остальные тренировались до тех пор, пока не научатся хорошо выполнять их. Эти четыре приема вместе адыги называли одним словом къащтэ (къэщтэн- брать).
(Шаров И. Народные детские игры в системе физического воспитания адыгов. - Ученые записки Адыгейского НИИ, т. 8. Майкоп, 1968, с. 193.)
Следующее, пятое, упражнение обозначалось термином Iэщ!ыб (тыльная сторона кисти руки). Суть его состояла в том, чтобы подбросив все пять камешков вместе, поймать их (как можно больше, но не меньше трёх, для права беспрерывного продолжения игры), тыльной стороной кисти одной руки или реже обеих рук, в зависимости от того как договариваются вначале. Для выполнения шестого упражнения играющие ставили на пол левую руку, а между раздвинутыми пальцами клали четыре камешка, которые, подбрасывая пятый, быстро выхватывали меж пальцев, не уронив подброшенный камешек. Это упражнение называлось хьэ лъэбжьанэ (хьэ - собака, лъэбжьанэ - когти).
Самым трудным из всех заданий было седьмое упражнение – к1элъыпхъуэ (к1элъыпхъуэн – хватать что-либо вслед). Его выполняли так . Девочки подбрасывали камешек, в это время той же рукой с пола хватали один из лежащих четырёх камешков, роняли его и, пока он не упал на землю, ловили снова, а затем той же рукой ловили подброшенный камешек. При первой неудачной попытке, впрочем, как и в предыдущих упражнениях, игнру продолжала очередная девочка.
Заканчивалась эта игра упражнением щ1эху (щ1эхун – прогнать). Оно состояло в том, что из пальцев левой руки играющие делали своеобразную арку-мостик: на указательный палец «наплетали» средний, на него – безымянный, а на безымянный – мизинец, а затем ставили на пол большим и указательным пальцами. После этого под такую арку-мостик прогоняли малыми толчками четыре камешка, подбрасывая пятый и ловя его обратно. Сплетенные пальцы адыги почему-то называли пальцами шайтана, и потому это упражнение имеет второе название: шейт1ан 1энэ.
Естественно, что прогнать под арку-мостик камешки легче тогда, когда указательный и большой пальцы расставлены шире. Но тут непременным условием является то, чтобы пальцы не «расплелись». В противном случае упражнение считается невыполненным. Поэтому дети тренировали пальцы. Разумеется, это как бы «удлиняло» пальцы, развивало их подвижность, ловкость и проворство – качества, которые так необходимы для рукоделия, ткачества, вязания и т.д. Особым мастерством считалось умение проделать все упражнения шэкъащтэ обеими руками одинаково, но предосудительно относились к тому, когда дети, особенно девочки, играли только левой.
Для развития кистей рук интересно, кажется, и такое упражнение. Адыги с малого возраста приучали и мальчиков и девочек, пригнув средний и безымянный пальцы к ладони, касаться кончиком указательного пальца кончика мизинца. Существовало даже поверье, что тот, кто это может делать свободно, без помощи других пальцев, и, не забывая, повторяет периодически, не будет иметь никаких обид и грехов (гуэныхь) со стороны родной матери. И наоборот, грехов и недовольств со стороны матери будет столько, сколько свободного пространства (просвета) останется между указательным пальцем и мизинцем, когда, подогнув средний и безымянный пальцы, человек выполняет это упражнение. Если принимать во внимание ту огромную ответственность адыга перед матерью, то становится понятным, как ребенок стремился не иметь никаких грехов перед матерью и, следовательно, приучал свои пальцы, чтобы они были подвижными, проворными. Особой ловкостью считалось также, когда человек, согнув кисть руки, доставал кончиками пальцев внутреннюю сторону лучевой кости по середине между локтем и запястьем. Любопытно также то, что про людей с неловкими пальцами адыги говорили укоризненно 1эгуахъуэ (1э - рука, гуахъуэ - вилы). Кстати, это же название носила болезнь кисти руки: (абсцесс под утолщенной частью ладони, карбункул).
Вышеприведенные упражнения для развития детской кисти свидетельствуют о том, что адыги понимали, что для того, чтобы ребенок научился делать самые элементарные вещи, необходимыми являются умелые, ловкие руки, что «рука есть орудие орудий» (Аристотель, Соч., в 4-х т, Т. 1, М. 1975, с. 440). Естественно, конечно, и то, что игры эти, как и у других народов, передавались из поколения в поколение большей частью стихийно: взрослый на досуге показывал ребенку, дети перенимали у детей и т. д.
Игра «Шэкъащтэ» известна у русских под названием «тройка», «двойка», «одиночка», «крестик», «мостик», «с прихватом», «с прикладом» (Покровский Е. А. Детские игры, преимущественно русские. 1887, с. 244), т. е. каждое отдельное упражнение - отдельная игра. Грузины назвали ее дениноба (Там же, с.347.). Как забаву древнегреческих женщин Л. Бек-де Фукьер описывает игру «пять камешков», похожую на пятое упражнение (I эщ1ыб) адыгской игры шэкъащтэ (Бек-де-Фукьер Л. Игры древних. Перевод А. Иванова. Киев; 1877, с. 62-63). Правда, у древних греков эта игра имела суеверное, ритуальное значение, т. е. с помощью камешек желание.
О том, что игра «Шэкъащтэ» связана преимущественно с женским трудом, свидетельствует тот факт, что ее в отдельных селениях (сел. Шалушка и др.) знают как «Дарий к1эн» (дарий - парча, атлас, к1эн - букв.: альчики, но это слово употребляется и для обозначения нечто круглого, твердого). Возможно, что это название указывает на то, что камешки для (до) игры оплетали нитками, как золотошвеи-мастерицы делали дэнлъэч. Известно, что для изготовления этого вида украшения девочки вначале учились .оплетать более крупные предметы: грецкий орех, фасоль, круглые камешки и т. д. Затем, если у них это получалось, они пробовали оплетать косточки вишни, пшеничное зерно, просяное зернышко; и, наконец, исключительного мастерства достигали те, которые искусно могли оплетать маковые зернышки.
Правда, в кабардино-русском словаре дэнлъэч перевели как «галун» (тесьма) (Кабардино-русский словарь. М., 1957, с. 60). Однако галун - это нашивка из золотой материи, употребляемая для обшивки или украшения 2З. В отличие от них дэнлъэч имел вид круглого или продолговато-круглого (в зависимости от находящегося внутри предмета) шарика с кисточкой, образованной из концов золотых ниток (дыщэ 1уданэ). Дэнлъэч иногда вшивали (дэнлъэч иредэ), но чаще всего его привешивали (дэнлъэч ирещ1э). Поэтому эквивалентом слова «галун» в адыгских языках является, видимо, уагъэ, о котором, кстати сказать, никогда не говорили: уагъэ ирещ1э (галун привешивает), но всегда употребляли: уагъэ иредэ (галун вшивает или пришивает).
Адыгейцы термином темлэч обозначали кисть, украшающую рукоятку (эфес) сабли (Толковый словарь адыгейского языка. Майкоп, 1960, с. 531). Отсюда и русский темляк - тесьма с кистью на эфесе ручного холодного оружия (Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1953, с. 733), которое носили только офицеры. Его также делали при помощи оплетения какого-нибудь предмета или туго скрученных нитей. Подобным же образом, т. е. методом оплетения шаровидных мелких предметов, изготовляли изящные украшения, служившие одновременно пуговицами для женских платьев (къуху), а также мужской верхней одежды (щ1ы1ущхьэ). Последние в пору вырождения стали делать проще, не оплетая, а обшивая круглые предметы каким-нибудь материалом. Чаще всего так делали пуговицы для крестьянской, рабочей одежды, но не для выходной, праздничной.
С большим увлечением мальчики и девочки играли в «Къих» (къихын - вынуть). Эта игра также связана непосредственно с плетением, ткачеством. Для этого одна .девочка брала нитку длиной 80-90 см, связывала концы и одевала себе на кисти рук, а другая (зная приемы) снимала эту нитку таким образом, чтобы образовал ась новая геометрическая фигура уже у нее на руках. В нее могли играть две-три девочки. С каждым приемом фигуры получались сложнее и замысловатее. Игра «Къих» под названием «веревочка» имеется у русских и у других народов. В отдельных случаях в ней фигуры бывают «очень сложны проходят через 8~9 стадий, требуют участия трех пар рук, вовлечения рта и колен» (Аркин Е. А. Ребенок и его игрушка в условиях первобытной культуры. М., 1935, с. 20).
Широкое распространение имели игры, которые развивали ловкость и быстроту. К ним, в частности, относились «Моя собака лису ловит», «Сядь, сядь, бабочка», «Журавли» (Кърущlэш, с. 6, 9, 21-27 и др.) и мн. др. У адыгов существовало поверье: если поймать летящую бабочку и помазать ею подошвы ног, человек обязательно будет хорошим бегуном. Вероятно, в таком «помазании» заключалась древнейшая карпогоническая магия - обычай ловить быстро летящих насекомых (бабочек) и мазать подошвы предполагал, что путем такого соприкосновения можно заставить себя лучше бегать. В этой игре имела место и другая магия - вербальная, которая была направлена на воздействие на бабочку. Ребенок, который гнался за ней, не переставая пел: «Т1ыс, т1ыс, хьэндра6гъуэ, мэл дук1мэ, к1эт1ий уэстынщ!» (Сядь, сядь, бабочка, когда зарежем овцу, кишку тебе дам!). Считалось, что эти слова действуют на бабочку как заклинание. Естественно, что и бег и это пение во время бега благотворно влияли на физическое развитие ребенка, на выработку быстроты и ловкости, на выработку дыхания. Однако как часто бывает в явлениях, связанных с суеверными представлениями, первостепенное значение придавалось не последствиям тренировки во время бега, а карпогонической магии - мазанию подошвы пойманной бабочкой.
Среди детских игр много таких, которые развивали физическую силу ребенка. К ним относятся такие, как «Хьэзэрышх» (Собаки грызутся), «Щ1ы къэхь» (Щ1ы - земля. къэхьын - выиграть, отбить), «Чыбжьэ зэпекъу» (Перетягивание с помощью обруча) и мн. др. Для игры «Хьэзэрышх», например, два мальчика (или две девочки) брали цветочные стебли подорожника, продевали их один в другой и тянули. Чей стебель рвался, тот проигрывал.
Интересны адыгские игры, объединенные одной темой «Журавли». Их пока известно четыре: «Кърушакъ», «Кърущ1эш», «Kъpy-къру» и «Кърущ1эш зэбэныж». Bcе они направлены на развитие физической силы детей ловкости, быстроты, на выработку внимания, сообразительности, смелости, упорства, на закрепление таких качеств как умение вести себя в коллективе, чувства уверенности решительности и т. д. В этих играх проглядывается кажется и какая-то системность: от более простого к более сложному. Например, «Кърушакъ» и «Кърущ1эш» отличаются своей простотой и элементарностью. В первой из них дети берутся за руки или за полы рубах и с пением слов, которые сейчас стали абракадаброй (Къру-къру, шакъ-шакъ, адэмынэ щlыгу-щlыгу - слова повторяются неоднократно), если не считать одного слова къру, которое обозначает «журавль», ходят по кругу. Вторая же игpa похожа на русскую игру «Ручеек», с тои лишь разницей, что в нее, как и в «Кърушакъ», играли только дети младшего (до семи лет) возраста.
По сравнению с ними «Kъpy-къру» (журавли-журавли) и «Кърущ1эш зэбэныж» (къру - журавль, щ1эшын - провести под что-нибудь, зэбэнын - бороться) сложны не только по форме, но и по содержанию. В «Kъpy-къру» играли и мальчики и девочки младшего и среднего возраста. В цепочке-веренице дети располагались по старшинству и по физическим данным. Чем старше и физически крепче был ребенок, тем он находился ближе к ведущему который, естественно, был самым сильным и ловким. Игра проходила под песнопение вожака во все возрастающем темпе, переходящем в бег, до тех пор, пока вереница не распадалась (Археолого-этнографический сборник вып. 1. Нальчик, 1974, с. 197). Слова песни ведущего о журавлях были как бы программой, заданием - что должны делать участники. Если, например, вожак пел о том, чтобы журавли образовали фигуру, подобную аробной рагулине (гублащхьэдэсэ), они быстро выстраивались в клинообразную дугу, а если же ведущий пел про извивающуюся змею, - вереница начинала описывать зигзаги и т. д. Задания с каждым разом усложнялись, и игра проходила до тех пор, пока ее участники не запутывались и не разрушали вереницу. Игра «Журавли» под таким же названием известна многим народам, ее знали и древние греки. Правда, она описана Л. Бек де-Фукьером как танец, в котором «танцующие в подражание этим пернатым птицам, которые летают длинной вереницей, брались за руки и описывали под руководством заправляющего хором круги и повороты. Этот танец восходит до самой глубокой древности, потому что изображен у Гомера на щите Ахилла» (Бек-де-Фукьер Л. Игры древних . .киев, 1877, с. 98).
Игра «Kъpy-къру» развивала у детей внимание, сообразительность, выносливость, терпение, навыки быстрой реакции и координации. В нее, как и в другие вышеописанные, дети играли с удовольствием. Эти игры от участников не требовали особого усилия и напряжения. Однако у адыгов много игр, которые сопряжены с физическими трудностями. Особенно это касается игр-состязаний (парных или групповых), в которых один игрок выступает как «лошадь», а другой - как «всадник», один садится на спину, на плечи другого, а последний его носит, согласно условиям игры. При этом зачастую такие игры имели строгие правила, нарушение которых влекло за собой определенные наказания. Поэтому для участия в них, помимо желания развлечься, требовались физическая сила, терпение и выносливость.
В связи с этим из многочисленных адыгских игр-развлечений и игр-состязаний следует выделить особую группу игр, являющихся как бы переходными, «учебными». Игры этой группы характерны для детей среднего и старшего возрастов. Дети с увлечением делают то, что у них получается, то, что им понятно и вызывает интерес, в первую очередь, у самих, а затем и у окружающих. Поэтому игры, в которых они терпят поражение, им не нравятся. Для участия в сложных играх нужна особая подготовка. Именно для такой подготовки и существовали, так сказать, «учебные» игры.
Например, у адыгов известны четыре вида национальной борьбы (Вестник КБНИИ, вып. 6. Нальчик, 1972, с. 196-199). Самым простым из них является вышеупомянутая «Кърущ1эш зэбэныж» (къру - журавль, щ1эшын - провести, зэбэнын - бороться).
В этой игре, как ни в какой другой, наглядна проявляется забота о развитии детской инициативы, настойчивости и смелости. ИЗ всех видов игр-состязаний борьба и ей подобные игры являются, видимо, в психологическом отношении самыми трудными. Поэтому они требуют особой внимательности. Ребенок должен преодолеть комплекс боязни, переживаний и убедить себя в том, что он силен, ловок, непобедим. Эти качества приходят не сразу, а через неоднократные поражения, огорчения, неудачи. Не всякого ребенка можно заставить первый раз бороться с таким же, как он сам, словами, убеждением,_ а тем более принуждением, если у него нет желания. Этот барьер он преодолевает в двух случаях: когда задето его самолюбие или же когда у него появляется желание победы, а затем и уверенность в ней.
Поэтому, по-видимому, велико значение таких игр, как «Кърущ1эш зэбэныж». Суть ее состояла в том, что, когда ее участники выстраивались в щ1эш (ручеек), любой из мальчиков (в нее играли только мальчики) мог провести под ручеек кого угодно и бороться с ним. Закончив борьбу, они снова пристраивались к ручейку, но теперь победитель этой пары выбирал одержавшего верх в другой, а потерпевший поражение боролся с тем, кому также не повезло в первом туре. Таким образом, вся группа распределялась «в лесенку сильных и сильнейших». В игре не было никакого принуждения. Неписаным ее правилом было: если младший или не так сильный игрок, рассчитывая на внимание, вызывал на борьбу более старшего и опытного - это не означало, что последний должен был имитировать борющегося и дать себя победить. Он только обязан был более внимательно относиться к новичку, чтобы не спугнуть, не отбить у него желания стать сильным и ловким.
О принципиальности и бескомпромиссности, когда дело доходило до борьбы, говорит адыгская пословица: «Уи анэ къобэнмэ, зромыгъэуд» (Если твоя мать борется с тобой, то даже ей не давай повалить себя). Другая пословица свидетельствует о большом желании пристрастившегося к борьбе одержать когда-нибудь победу - «Ирауд банэнк1э зигъэнщ1ыркъым» (Поваленный неоднократно все равно не удовлетворяется (хочет бороться) (Къэбэрдей уэрэдхэмрэ псалъэжьхэмрэ. Налшык, 1948, с. 143). В настоящее время эти пословицы, кроме своего прямого значения, имеют еще и другой, более широкий смысл.
Далее - alimsherkes.diary.ru/p93026351.htm